В бездействии ночном живей горят во мне
Змеи сердечной угрызенья.
Годунов написан в 1825-м, а Воспоминание (про сердечную змею) — в 1828-м. Значит, эта мысль постоянная, не одноразовая, не случайная.
И с отвращением читая жизнь мою,
Я трепещу и проклинаю,
И горько жалуюсь, и горько слёзы лью,
Но строк печальных не смываю.
Не смываю? Хотел бы смыть, пытаюсь, но не получается? Или — сознательно оставляю как напоминание, как наказание себе самому?
Автор решился рассказать о том, что его годами преследуют мысли о позорных поступках, вызывающих мучительное отвращение к себе, — целый свиток (реестр). Но назвать эти поступки не может — невозможность физическая. Ибо у такого «поступка» всегда есть жертва, у жертвы — имя. Назвать? — сделать ещё одну подлость, теперь бессмысленную?
Льюис. Грех не смоешь ничем.
Царь Давид. Грех мой всегда предо мною. (Псалом 50.)
Королева Гертруда(Гамлету). Ты повернул глаза зрачками в душу, а там повсюду пятна черноты, и их ничем не смыть!
Пушкин. Строк печальных не смываю.
...Точно на том же месте споткнулся Лев Толстой. Даже не споткнулся, а лбом ударился.
Он был совершенно иным человеком, нежели Пушкин. Толстой к поэзии, к религии, к государству, обществу... — ко всему относился не просто иначе, а диаметрально противоположно. Он упрямо и откровенно отвергал и презирал общепринятые нормы и общественное мненье. Открыто выступил и против царя, и против церкви. Был отлучён от церкви, но не уступил, прощения не просил. Под конец жизни был абсолютно беспощаден к себе...
И вот такой человек попытался написать воспоминания. Не закончил. Но введение написал и опубликовал. (Вряд ли ему было известно письмо Пушкина к Вяземскому.)
Я стал в воображении составлять свою биографию. Сначала я незаметно для себя самым естественным образом стал вспоминать только одно хорошее моей жизни, только как тени на картине присоединяя к этому хорошему мрачные, дурные стороны, поступки моей жизни. Но, вдумываясь более серьёзно в события моей жизни, я увидал, что такая биография была бы хотя и не прямая ложь, но ложь, вследствие неверного освещения и выставления хорошего и умолчания или сглаживания всего дурного. Когда я подумал о том, чтобы написать всю истинную правду, не скрывая ничего дурного моей жизни, я ужаснулся перед тем впечатлением, которое должна была бы произвести такая биография.
Мысль моя всё время обращалась к воспоминаниям, и эти воспоминания были ужасны. Я с величайшей силой испытал то, что говорит Пушкин в своём стихотворении:
ВОСПОМИНАНИЕ
Когда для смертного умолкнет шумный день
И на немые стогны града
Полупрозрачная наляжет ночи тень
И сон, дневных трудов награда, —
В то время для меня влачатся в тишине
Часы томительного бденья:
В бездействии ночном живей горят во мне
Змеи сердечной угрызенья;
Мечты кипят; в уме, подавленном тоской,
Теснится тяжких дум избыток;
Воспоминание безмолвно предо мной
Свой длинный развивает свиток:
И, с отвращением читая жизнь мою,
Я трепещу, и проклинаю,
И горько жалуюсь, и горько слёзы лью,
Но строк печальных не смываю.
В последней строке я только изменил бы так, вместо: строк печальных... поставил бы: строк постыдных не смываю.
Под этим впечатлением я написал у себя в дневнике следующее:
«6 янв. 1903 г. Я теперь испытываю муки ада: вспоминаю всю мерзость своей прежней жизни, и воспоминания эти не оставляют меня и отравляют жизнь».
Толстой. Воспоминания.
