А кто-нибудь там говорит?
В Первой главе: кучер — два слова: «Пади, пади!»
Во Второй: Ленский — два слова.
В Третьей: Таня-няня (о любви).
В Пятой: медведь («здесь мой кум») и мама Тани («ах, творец!»).
В Шестой: Ленский (3 слова), Зарецкий (5), Ольга (8) и Онегин (27).
В Седьмой сперва рекорд болтливости ставит некая Анисья. Вы её, скорее всего, не помните, но она наговорила больше всех главных героев, вместе взятых, хотя всего лишь ключница мёртвого дяди с нулевым влиянием на сюжет (которого нет). И здесь же в Седьмой главе рекорд бабы Анисьи бьёт княжна Алина — старая московская тётка, которая еле ходит, а говорит ещё более пустяковые пустяки, чем Анисья — единственный речистый представитель народа.
Рекордно молчаливый роман. Друзья молчат, дамы молчат, гости на именинах, гости на рауте. Ни одного разговора! Гробовое молчание.
«Евгений Онегин» — это Пушкин, его мысли, которые никогда не кончаются, ибо каждый день прибавляются. И не про всё напишешь.
XXXIХ. СВОБОДА
Выпуская в свет одной книжкой Четвёртую и Пятую главы, Пушкин написал Посвящение. Потом оно без малейших изменений появилось в обоих прижизненных изданиях полного «Онегина». Так что там ни одного случайного слова.
Прими собранье пёстрых глав,
Небрежный плод моих забав,
Бессонниц, лёгких вдохновений,
Незрелых и увядших лет,
Ума холодных наблюдений
И сердца горестных замет.
О романе тут ни слова. Зато прямо — о дневнике. Записи, сделанные за время незрелых и увядших лет. Ума холодные наблюдения, сердца горестные заметы... — это, конечно, дневник. И забавные словечки там могут быть, и забавные случаи, и мысли, пришедшие во время бессонницы — «змеи сердечной угрызенья».
И это не на старте написано, а после экватора, когда уже ясно различал, что не роман.
В романах всегда есть сюжет. Потому что роман — выдумка (хотя бы и реалистичная). Автор заранее знает, что будет с героями через год, через десять лет.
В дневнике сюжета нет. Потому что автор не знает, что будет завтра. И не может понять себя вчерашнего.
фото: Валерий Мясников
Старый Онегин — Сергей Маковецкий. Спектакль Театра им.Вахтангова.
Кто жил и мыслил, тот не может
В душе не презирать людей;
Кто чувствовал, того тревожит
Призрак невозвратимых дней:
Тому уж нет очарований.
Того змия воспоминаний,
Того раскаянье грызёт.
Если эти семь строк показываешь человеку на отдельном листке (чтобы не было видно, откуда взяты) и спрашиваешь: «Сколько примерно лет автору?», то наиболее частый ответ: «За пятьдесят». Кто-то говорит «сорок», кто-то «шестьдесят», но 24 — никто. Проверьте на знакомых. (Вдобавок оказывается, что «Онегина» никто не опознаёт.)
Видим: тема ужасных воспоминаний и раскаянья в поэме возникает сразу, в Первой же главе. И «горестные заметы» — последняя строка Посвящения: главная, ударная; камертон ко всему.
Слова о небрежных (легкомысленных) забавах не должны нас обмануть. Тут есть кое-что поважнее: неотвязные мысли, преследующие Автора. В том же 1828-м он написал о своих бессонных ночах.
ВОСПОМИНАНИЕ
...В то время для меня влачатся в тишине
Часы томительного бденья:
В бездействии ночном живей горят во мне
Змеи сердечной угрызенья;
Мечты кипят; в уме, подавленном тоской,
Теснится тяжких дум избыток;
Воспоминание безмолвно предо мной
Свой длинный развивает свиток;
И с отвращением читая жизнь мою,
Я трепещу и проклинаю,
И горько жалуюсь, и горько слёзы лью,
Но строк печальных не смываю.
