Немой Онегин. Части 18 - 23 полностью

Но даже если вы поймёте слова, вы всё равно ничего не поймёте. Вот оперный Ленский впервые затащил Онегина в гости к Лариным:

ЛЕНСКИЙ. Mesdames! Рекомендую вам: Онегин, мой сосед!

ОНЕГИН (кланяясь). Я очень счастлив!

ЛАРИНА (конфузясь). Мы рады вам; присядьте! Вот дочери мои. (Дочерям.) Пойду похлопотать я в доме по хозяйству, а вы гостей займите. Я сейчас!

(Онегин подходит к Ленскому и тихо говорит с ним. Татьяна и Ольга в раздумье стоят поодаль.)

ОНЕГИН (Ленскому). Скажи, которая Татьяна?

ЛЕНСКИЙ. Да та, которая грустна и молчалива, как Светлана.

Стоп! Если обе сестры не сказали ни слова, как отличить молчаливую от говорливой? И кто эта Светлана — очевидно, хорошо знакомая обоим кавалерам молчунья? Но Светланы нету, не было и не будет — на сцене она не появится, и никто о ней больше не вспомнит.

Бог знает, что думают французы, когда над сценой Гранд-Опера (Париж) вспыхивают титры: Eh, c’est celle qui est triste et silencieuse comme Svetlana!

Где ж иностранцам (американцам, немцам, японцам) это понять, если даже у нас, дай бог, один из ста скажет, что Ленский имеет в виду знаменитую балладу:

Раз в крещенский вечерок

Девушки гадали:

За ворота башмачок,

Сняв с ноги, бросали...

Тускло светится луна

В сумраке тумана —

Молчалива и грустна

Милая Светлана.

Жуковский. Светлана

Скажи, которая Татьяна? — в романе этот вопрос звучит после визита, когда Онегин уже оценил обеих сестёр и говорит: «Я выбрал бы другую». В опере, в самом начале, ещё ничего не зная, не сказав с барышнями двух слов и от них не услышав ни единого, он уже «выбрал бы другую». По внешним данным что ли? «Главное — это глаза, зубы, ручки и ножки» (Пушкин в письме к Анне Керн).

Однако проблема не в отдельных погрешностях, а в сюжете вообще. Вот типичный отзыв иностранца:

— Я оутшен любить Чайковски, прекрасни мьюзик, но затшем он писать опера про такой дурак? Натюрлихь, дурак. Ничего не делаль, девочка обижаль, друга убиваль, а когда она женился, он влюбился, но не добился.

Сюжет, страшно сказать, действительно ничтожный. Светский щёголь, бездельник, циник — нехотя убил случайного приятеля — любовь невинной девушки отверг — она вышла замуж — он влюбился — она отказала, и... «Больше ничего не выжмешь из рассказа моего» (Пушкин о собственной поэме «Домик в Коломне»).

...Роман начинается с мыслей героя: «Мой дядя самых честных правил... но, Боже мой, какая скука с больным сидеть и день и ночь». Это Онегин думает про себя, когда одинокий едет в коляске. А в опере Онегин, впервые встретившись с Татьяной, вместо «Как вы милы! прекрасная погода, не правда ли?» поёт совсем другое:

ОНЕГИН (Татьяне).

Мой дядя самых честных правил,

Когда не в шутку занемог,

Он уважать себя заставил,

И лучше выдумать не мог,

Его пример другим наука.

Но, Боже мой, какая скука

С больным сидеть и день, и ночь,

Не отходя ни шагу прочь!

Ждёшь, что прямодушная Таня споёт в ответ: «Какое низкое коварство полуживого забавлять, при этом думать про себя: когда же чёрт возьмёт тебя». Но нет, со словами «ни шагу прочь» они именно уходят прочь со сцены — «в дом», и что ему там поёт Татьяна, мы никогда не узнаем.

Скажите: какой иностранец поймёт, о чём Евгений только что пел Татьяне? Кто этот чёртов дядя, о котором он зачем-то ей рассказывал?

Дядя, Грандисон, Ричардсон, принцессы Алина и Полина, Светлана... — никто из них не появится. Да и чёрт с ними.

Что нам недоумевающие немцы, французы, японцы? Что нам чужестранные жертвы переводчиков? Позаботимся о себе.

Спросите любого: «Знаешь оперу «Евгений Онегин»? — «Конечно!» — «Спой хоть что-нибудь». В ответ прозвучит: «Куда, куда вы удалились» и «Любви все возрасты покорны». — «А что Онегин там поёт?». Спрошенный впадает в глубокую задумчивость. Проверьте на знакомых.

фото: Из личного архива

Российская фабрика Siglo de Oro — «Золотой век». Создатель вкуснейшей сигары «Евгений Онегин» — Артур Шиляев, по образованию — инженер-конструктор ракетных двигателей, выдающийся лагидор (так называют уникальных специалистов, создающих композицию табаков для сигары. Обычно на фабрике десятки и сотни торседоров — скрутчиков сигар — и, как правило, один лагидор).

Товарищи россияне! (Это обращение прочтите, пожалуйста, с той нотой отчаянья, с которой красноармеец Сухов обращался к гарему. Помните? «Товарищи женщины!»)