Биитков. Сегодня к вечеру на столе
Дубельт. Битков!
Биитков. Ваше превосходительство, как же так — письмо? Сами посудите — на мгновенье заскочишь в кабинет, руки трясутся. Да ведь он придёт — письма хватится. Ведь это риск!
Дубельт. Жалованье получать у вас ни у кого руки не трясутся. Точно узнай, когда будет доставлено письмо и кем. Ступай.
Биитков. Ваше превосходительство, велите мне жалованье выписать.
Дубельт. Жалованье? Ступай, скажи, что я приказал выписать тридцать рублей.
Биитков. Что же тридцать рублей, ваше превосходительство. У меня детишки…
Дубельт. «Иуда искариотский иде ко архиереям, они же обещаша сребреники дати…» И было этих сребреников, друг любезный, тридцать. В память его всем так и плачу.
Биитков. Ваше превосходительство, пожалуйте хоть тридцать пять.
Дубельт. Эта сумма для меня слишком грандиозная. Ступай и попроси ко мне Ивана Варфоломеевича Богомазова.
Богомазов. Ваше превосходительство, извольте угадать, что за бумага?
Дубельт. Гадать грех. Это копия письма к Геккерену.
Богомазов. Леонтий Васильевич, вы колдун.
Дубельт. Чрезвычайные услуги оказываете, Иван Варфоломеевич. Я буду иметь удовольствие о вас графу доложить.
Богомазов. Леонтий Васильевич, душевно тронут. Исполняю свой долг.
Дубельт. Понимаю, понимаю. Деньжонок не надобно ли, Иван Варфоломеевич?
Богомазов. Да рубликов двести не мешало бы.
Дубельт. А я вам триста выпишу для ровного счёта, тридцать червонцев.
Люди, которым много позже довелось видеть спектакль или читать пьесу, с восторгом принимают эту сцену. Восхищаются и остроумием, и фантазией Булгакова, который придумал, как заклеймить стукачей. И не устами благородного революционера или поэта; нет, сам начальник тайной полиции называет всех доносчиков (всех!) — иудами. Говорит он это без экивоков, прямо в лоб впечатывает клеймо, а гадина глотает, не смеет оскорбиться. Разонравишься — удавят. Для полного сходства с Евангелием.
Но когда в 1935-м Булгаков читал друзьям и знакомым почти готовую пьесу, их восхищение смешивалось с ужасом. Жена Булгакова записала в дневнике: «Когда Миша читал 4-ю сцену, температура в комнате заметно понизилась, многие замерли» (цитируем по книге М.Чудаковой). Замерли слушатели и от страха, и от терзающих мыслей: донести — подло, а не донесёшь — так донесут другие, а тебя потянут к ответу: почему не донёс?
«Евгений Онегин» — энциклопедия русской жизни (ЭРЖ). Сгоряча так написал Белинский (неистовый Виссарион) — от него и пошло, и в школьные учебники вошло.
Энциклопедия русской жизни? Но где в поэме полиция? Где жандармы? Где вся система государственная, где скрепы? Ни сыщиков, ни доносов, ни слежки. В ЭРЖ нету Третьго отделения Его Императорского Величества Корпуса жандармов, а в простых энциклопедиях — есть.
