Повстречать его? А это была мысль, и все с восторгом за нее уцепились. В самом деле, что может быть естественнее: разве они не жили в одном городе? К тому же Немой Пианист не был из числа буйнопомешанных, которых держат под замком, не позволяя даже выйти на улицу, чтобы глотнуть свежего воздуха… Почему бы Надин не привести его с собой? Пусть попьет пивка в славной компании. Они так просто счастливы будут, не каждый день доводится посидеть за одним столом со знаменитостью.
От такого предложения у Надин дух перехватило, настолько оно показалось ей безумным, кощунственным. Чтобы вывести пациента за территорию больницы, попыталась объяснить она, необходимо специальное разрешение главного врача, а такое разрешение он вряд ли вообще даст, и уж тем более ей, новенькой. Глядя на разочарованных собеседников, она молча кусала губы, досадуя, что сболтнула лишнее, неосторожно упомянула о возможности познакомить их с пациентом, и теперь ей пришлось объяснять, что встретиться с ним никак нельзя, тем самым подорвав свой и без того шаткий авторитет.
Что тут поделаешь, ледяным тоном отозвался кто-то из слушателей, раз нельзя, значит, нельзя. Остается только посочувствовать бедному парню, которого держат в больнице, точно в тюрьме, хотя он и мухи не обидел и, разумеется, заслуживает лучшего обращения. После этого едкого замечания компания принялась обсуждать местные новости, соседей и знакомых, а Надин, позабытая всеми в уютном уголке у камина, с грустью смотрела на свою пустую кружку: никто так и не вспомнил про обещанное второе пиво.
По настоятельному совету Розенталя купил себе «Зимний путь» и вчера, после вечернего обхода, послушал диск. Честно говоря, поначалу он мне не слишком понравился, и, только поставив его во второй раз, я почувствовал меланхолическое очарование этой музыки. И вправду, образ отчаявшегося человека, бредущего среди зимней стужи, навевает невыносимую тоску и печаль (я бы даже сказал, от него веет холодом: мне пришлось переключить обогреватель на более мощный режим). Из буклета, приложенного к диску, я узнал, что Шуберт продолжал работать над этим произведением, уже будучи при смерти; и действительно, «Зимний путь» — это мучительное, полное отчаяния и внутреннего надрыва скольжение в никуда, которому найдено удивительно точное завершение — песня шарманщика с ее навязчивым речитативом, в нем есть что-то призрачное, потустороннее. Словно композитор (я это ощутил предельно четко), сочиняя песню, находился уже по ту сторону жизни, за толстой стеной льда, разделяющей два мира. Как там говорил Розенталь? «Если б мертвые обладали даром речи, у них был бы именно такой голос…», и я не мог не согласиться с ним, прислушиваясь к пустым, прозрачным квинтам, которые — чем бы они ни были — отдавались в комнате эхом, и от стен отскакивали их безысходные, мрачные отзвуки.
Догадываюсь, что моим рассказам о Розентале и его музыкальных пристрастиях ты предпочел бы новости из первых рук о Тайне Немого Пианиста, которая разрослась до таких масштабов, что писать эти слова с заглавной буквы кажется теперь неуместным. Я вовсе не хочу уязвить тебя и прекрасно понимаю твое нетерпение, однако дело вот в чем: со временем я все больше убеждаюсь, что между этими двумя, стариком и юношей, возникла связь и несчастный Розенталь со своей обостренной чувствительностью к музыке и грузом кошмарных воспоминаний не столь уж непричастен к Тайне, как это может показаться на первый взгляд.
Что я имею в виду? Прошу, не задавай подобных вопросов, ведь я даже не знаю, как тебе ответить, — в самом деле, не пускаться же мне в рассуждения о тайном сродстве душ и об их взаимном притяжении, которое имеет не постижимую земным разумом природу; такими вещами увлекается графиня Х., в обыкновенных человеческих отношениях она всегда усматривает что-то мистическое. Без сомнения, эти двое никогда не встречались раньше, да и сейчас, впрочем, едва ли можно сказать, что они знакомы — в привычном для нас понимании. Розенталь не обмолвился с юношей ни словом (юноша с ним, ясное дело, тоже), ни один из них даже не сделал попытки подойти, приблизиться к другому или хоть как-то пообщаться. Однако же после того первого вечера, о котором я тебе рассказывал, я стал замечать, что пианист ждет Розенталя и не начинает концерт без него; а если он входит в зимний сад, когда старик уже там, на своем обычном месте, то всегда устремляет в его сторону, поверх рядов плетеных кресел, взгляд — испытующий, полный тревоги и невыразимой боли.
