В комнате становится слишком душно. Кажется, от нехватки воздуха я попросту задыхаюсь.
На плечи осыпается что-то тяжёлое и неподъемное. Наверное, совесть.
Дальше – не травлю душу. Прячу мобильный в сумочку, надеваю платье. В ванную комнату громко стучат.
— Да-да, я уже выхожу.
Когда возвращаюсь в спальню, Вова прижимает меня к стене и обхватывает ладонью затылок. Его губы накрывают мои, и я ощущаю на языке уже знакомый приятный вкус. Отвечаю искреннее, нежно. Раньше я считала себя ничем непримечательной девочкой, а оказывается – кого-то в это время сводила с ума.
— Мне уже пора, Вов, — тихо напоминаю.
Титов понимающе кивает и нехотя отпускает. Открывает дверь, выпуская меня из номера. Уверено движется к лифту.
Пока едем вниз – бросаем друг на друга загадочные многозначительные взгляды. Сердце то замирает, то переходит на галоп. Помню на одной из вечеринок Вова рассказывал, что начинать жизнь за границей в одиночку – сложно. Легче, когда рядом есть свой человек, который уже когда-то прошёл похожие этапы адаптации. Уверена, мне с ним будет именно так.
В холле, к счастью, пусто. Мы минуем зону отдыха, спортзал. Выходим на улицу. Несмотря на то, что сейчас утро – уже во всю жарит солнце. Моё платье тут же неприятно липнет к спине.
— Тебя забрать после работы? – спрашивает Вова.
Он протягивает руку, сплетает наши пальцы. В голосе столько надежды, что я не знаю как отказать. Да и нужно ли?
— Давай созвонимся в конце рабочего дня? – предлагаю с улыбкой. – Думаю, можно.
Увидев темную мелькнувшую фигуру, поворачиваю голову вправо. Уголки губ нервно дёргаются, внутри всё обмирает. Я отчаянно пытаюсь заглушить грохот собственного сердца цокотом каблуков, но у меня ничего не получается. Оно работает навылет и пытается пробить рёбра, потому что на парковке стоит Ян.
Он кривовато усмехается, встретившись со мной взглядом. Срывается с места, затягивается сигаретой. Ускоряет шаг и направляется прямо к нам.
— Всё нормально, — крепче сжимает мою руку Титов.
Отрицательно мотнув головой, не в силах вымолвить и звука, понимаю, что это неправда.
Изображение мужа становится нечётким, расплывается. К глазам подкатывают слёзы. Я несколько раз подряд моргаю, а затем вытираю их тыльной стороной ладони.
Каминский твёрдо шагает навстречу, щелчком пальцев выбрасывает окурок в урну. Останавливается в каких-то двух метрах от нас.
— Ян, пожалуйста, — прошу его, чувствуя себя героиней дешевого мыльного сериала.
Делаю два шага. Подхожу вплотную, цепляюсь пальцами в рубашку.
Муж не смотрит в мои глаза – всё его внимание приковано к Титову. На лице застывшая маска злости, челюсти крепко стиснуты, а между бровей залегла глубокая складка. Он лишь хватает меня за плечо, болезненно впиваясь пальцами в кожу, и отталкивает в сторону.
— Уйди, — просит строго, а затем тут же обращается к Вове: — Я же, блядь, просил – дай нам время разобраться.
После чего вздымает кулак в воздух и первым наносит удар.
***
В первые секунды происходящее шокирует настолько, что кажется просто дурным сном, но когда слышится характерный глухой удар, я громко вскрикиваю и наконец осознаю, что нахожусь в самой что ни есть настоящей реальности.
Сначала я утешаю себя тем, что к нам вот-вот подбежит охрана и разнимет Вову и Яна, потому что мы всё ещё находимся на территории отеля, где всюду утыканы камеры. С этой надеждой я ничего не предпринимаю: не звоню в полицию, не лезу на рожон и не убегаю с места происшествия.
— Ян! – отчаянно обращаюсь к мужу.
Следом за первым ударом, не дав Титову опомниться, Каминский без раздумий наносит и второй. Он не слышит, что я зову его. Вернее, намерено не отзывается, выстраивая между нами высокую непробиваемую стену.
Вова, очевидно не ожидавший подобного и будучи уверенным в том, что ситуацию можно урегулировать с помощью диалога, пошатывается и падает на капот стоящего рядом автомобиля, оставляя на нём внушительного размера вмятину. Боже.
— Ты совсем долбоеб? – несдержанно выпаливает, хватаясь за нос из которого брызжет кровь. – Сам виноват…
— Это не тебе, придурок, решать… — холодно отвечает Ян.
— Сколько мне ещё подождать, пока ты разберёшься? А? – разводит руками Титов. — Лет десять? У тебя было время, чтобы сделать её счастливой…
Каждая моя просьба, направленная на урегулирование конфликта, кажется бессмысленной и улетает в пустоту, а собственный голос звучит чересчур жалко и надломлено, особенно когда я понимаю, что Каминский и не думает останавливаться.
Под серию жестоких ударов моё сердце яростно таранит грудную клетку, а мысли разлетаются вразнобой и хаотично мечутся в голове. Я не знаю, что ещё мне предпринять, лишь мечтаю провалиться сквозь землю, чтобы никогда не видеть и не слышать того, что происходит, потому что не приемлю насилие в любом его проявлении.
