– Надеюсь, каждый из вас понял свою задачу? На виновных в допущении побега будет наложено строгое взыскание вплоть до суда.
– Не пугай ты людей, – подтолкнул комбата Лаптев.
Тамара сидела в уголке. Она только что вернулась из леса, усталая, в тяжелых мокрых сапогах. Все собрание она промолчала, исподлобья поглядывая на Хромова.
– Ну, что скажешь, Черепанова? – обратился к ней комбат. – У тебя ведь самый трудный участок. Как думаешь организовать дело?
– У меня оно и так организовано, – устало ответила Тамара. – Кому не доверяю, за тем слежу, а остальные и без охраны работают.
– Как же это ты знаешь, кому можно доверять, а кому нельзя? – с ехидством спросил Хромов.
– По работе видно. Я вам так скажу: чем строже с ними, тем скорее они бежать соберутся.
– Ну, лаптевская выучка! – развел руками комбат. – Ты еще молода, Черепанова, мало каши ела, чтоб такие выводы делать.
Тамара встала, забрала свою сумку и пошла к двери:
– Сами их тогда и стерегите!
Комбат закрыл совещание. По дороге в лагерь спросил Лаптева:
– Ты что все время молчал?
– Молчал потому, что не во всем с тобой согласен. Что ж мы наши разногласия будем, как сор из избы выносить?
Хромов промолчал и только у самого лагеря заговорил снова:
– Я вижу, эта Черепанова под твоим влиянием находится. Уж не влюбилась ли в тебя, а?
– Ну, знаешь! Она же совсем девчонка.
– И хорошенькая девчонка! – комбат даже языком цокнул. – Шустренькая, люблю таких… Познакомил бы меня с ней поближе.
– Да ведь ты женат, – даже опешил Лаптев.
– Ну, подумаешь… – ничуть не смутился Хромов. – Жена где-то за тридевять земель, считай, что почти холост.
– Оставим этот разговор.
Вечером, возвращаясь домой, Лаптев прошел мимо окон Татьяны Герасимовны, в которых еще горел свет. Он остановился. После минутного колебания откинул крюк на калитке и вошел во двор. Домик был маленький, всего в три окна, с низеньким крылечком. Во дворе было чисто заметено, аккуратно сложена большая поленница дров. В стойле шумно жевала корова.
На стук вышла сама Татьяна Герасимовна в безрукавной старой ситцевой кофтенке. Увидев Лаптева, она метнулась в избу, схватила большой платок и накинула на плечи.
– Я некстати? – здороваясь, спросил Лаптев. – Вы уже спать ложитесь?
– Какое там спать! – отозвалась Татьяна Герасимовна. – Мать с ребятами легла, а я было хотела за дела садиться. Чаю не хочешь? Самовар еще не простыл.
Он поблагодарил и отказался, в горнице сел напротив нее и смущенно улыбнулся. Она усмехнулась тоже.
– Аль случилось чего?
– Ничего не случилось. Просто шел мимо, настроение у меня было паршивое, хотелось с кем-нибудь поговорить, совета спросить… Вот и зашел к вам.
– Нашел у кого совета спрашивать, – она покачала головой. – Вся моя наука – три класса ликбеза с грехом пополам. Тебе ли со мной советоваться, ты ученый, образованный человек, небось, институт закончил?
– Закончить-то закончил, но мудрость человеческая не институтами измеряется.
Татьяна Герасимовна слушала Лаптева, а он от нее глаз не мог отвести, так нравилась она ему в этой домашней кофточке и мягком платке на плечах. Он немного подвинулся к ней, покосившись на соседнюю комнату.
– Я вас очень уважаю, вы хорошая, Татьяна Герасимовна… Я вам сейчас все расскажу.
Лаптев, торопливо и волнуясь, стал рассказывать ей о своих постоянных разногласиях с Хромовым, о том, как они разно понимают вопрос о немцах, как трудно им поэтому работать вместе. Она слушала внимательно.
– Да что тебе Хромов? – сказала наконец. – Как об этом деле выше-то понимают?
– Найдутся такие и выше, что Хромова поддержат.
– А ты все равно не поддавайся, Матвеич, – понизив голос, посоветовала она. – Немцы тоже ведь люди. Дело ли это? Намедни вижу: Хромов твой посередь дороги немца остановил, кулаками машет, матом садит, – она задумалась вдруг, а потом уже веселее добавила: – А с другой стороны, скажу тебе, Матвеич, есть за что Хромова и похвалить. Человек он дельный. В лагере у вас чистота, порядок, люди на работу выходят без проволочек, дисциплина неплохая. Так ведь?
– Это верно, – с удовольствием согласился Лаптев. – И человек он, заметьте, честный, уж он государственной копейкой не воспользуется, надо отдать справедливость.
– Вот ты и попробуй с ним еще раз поговорить по-хорошему. Вода мельницу ломает. Главное, голову не вешай. Так ведь, брат Матвеич?
– Так, – согласился Лаптев и подвинулся к ней еще ближе. Она прищурила глаза, спросила удивленно:
– Ты чего это?
Лаптев смутился.
– Вы на меня не сердитесь, что я пришел?
– Чего ж сердиться? Заходи во всякое время. К тому же, знаешь, мое дело вдовье, – Татьяна Герасимовна засмеялась тихонько. – Шучу, шучу, приходи запросто.
В сенях Лаптев пожал ее теплую, мягкую руку и очень неохотно ушел. Она постояла немного на крылечке, кутаясь в платок и глядя в холодную весеннюю темноту.
