– Хорошая тебе баба попалась! – не уставал с завистью повторять Раннер.
– Да, очень хорошая, – отзывался Штребль.
Он отдавал Розе все деньги, которые зарабатывал, и она покупала в воскресенье на базаре хлеб, муку и картошку. Там же продавала и обменивала удивлявшие русских своими причудливыми узорами шерстяные варежки и платочки, связанные ею в свободное время, а также разные деревянные вещицы, которые мастерил Штребль. Еды им хватало, и они забыли, что такое голод. Однако Рудольф все реже стал навещать ее по ночам. Бесконечно уставшая за день, она засыпала со слезами на глазах и старалась думать, что Руди не приходит теперь потому, что сильно устает, работая в лесу на морозе.
Когда ее связь со Штреблем стала для остальных немцев слишком уж очевидной, потихоньку поползли завистливые толки – мол, хорошо некоторые устроились, спят с поварихой и горя не знают. Штребль, в последнее время и так нервный и раздражительный, просто выходил из себя, стоило кому-нибудь намекнуть на его небескорыстные отношения с Розой.
– Готовь для нас еду из таких продуктов, которых нет в общей кладовой! – приказал он ей. – Не хватало еще, чтобы тебя заподозрили в воровстве!
– Да, – покорно ответила она.
Она варила Рудольфу крупную, белую деревенскую картошку вместо той мелкой и подмороженной, которую привозили из лагеря, суп с самодельной лапшой, кисель из молока или брусники, собранной ею еще летом. Но почему-то даже и эта еда с некоторых пор плохо лезла ему в горло.
– Тебе надо совсем уйти из кухни, – сказал он Розе.
– Да, – опять согласилась она. Потом в глазах ее сверкнула радостная надежда: – Я буду работать вместе с тобой?
Штребль тихонько пожал ей руку – его тронуло такое искреннее желание быть рядом с ним. Но было одно обстоятельство, которое его останавливало: Роза ждала ребенка и с его стороны было нечестно заставлять ее так тяжело работать. Однако сомнениям Рудольфа пришел конец, когда его бывший напарник, усатый бём Ирлевек, лишенный в лесу хлебного пайка своей маленькой жены, не заметив Штребля, заявил во всеуслышание:
– Хорошо выполнять норму тому, у кого любовница на кухне.
– Ну-ка повтори, что ты сказал! – заорал на него Штребль.
– А что, не так? – угрюмо отозвался Ирлевек.
– Ты врешь, скотина! – Штребль даже охрип от ярости. – Во-первых, Роза мне не любовница, а жена. А во-вторых… я тебе сейчас морду набью!
– Рудольф! – в отчаянии закричала Роза.
Удар пришелся бёму по зубам. Верзила мотнул головой, схватился рукой за челюсть и ринулся на Штребля. Он был почти на голову выше и шире в плечах и так двинул Штреблю кулаком в живот, что тот сразу отлетел и ударился головой об стену. Роза отчаянно завопила. На ее крик примчалась Тамара.
– Вы что, с ума сошли? – испуганно спросила она, увидев, что Штребль и Ирлевек готовы броситься друг на друга.
Она решительно встала между ними, но бём, не помня себя от злости, отпихнул и ее. Это добавило Штреблю ярости, и он снова с размаха ударил бёма по лицу.
– Не смей прикасаться своими грязными руками к фрейлейн Тамаре, – хрипел он, – а то я изуродую тебя, мерзавец!
Тамара в первый раз видела Рудольфа в ярости. Ей стало даже страшно. Немцы наконец скрутили Ирлевека, и она сделала знак Штреблю выйти в сени. Он молча пошел за ней, вытирая кровь с разбитого носа. Роза кинулась за ними.
– Ну, что вы не поделили? – сурово спросила Тамара.
Штребль, опустив голову, молчал. Роза плакала.
– Ирлевека я завтра же отправлю в лагерь, – сказала Тамара, – а ты больше не будешь старостой. Что же это за староста, который дерется?
– Благодарю вас, фрейлейн, – прошептал Штребль распухшими губами.
– За что?
– Я давно хотел просить вас об этом, и еще я прошу: разрешите Розе работать вместе со мной. Пусть кто-нибудь другой займет место поварихи. Я не хочу, чтобы ее подозревали в воровстве. Мы сами заработаем свой хлеб.
Тамара смутилась – в первый раз Штребль так открыто признался ей в близости с Розой. Стало досадно и стыдно.
– Этого не нужно, – ответила она. – Я знаю Розу и верю ей.
– Мы оба просим вас, фрейлейн, – робко вмешалась Роза.
– Ну, как хотите.
Утром Влас Петрович повел Ирлевека в лагерь, а Роза и Штребль вышли на делянку. Он угрюмо шагал впереди, а она шла по его следу, закутанная в большую шаль, безмолвная, но счастливая. Придя на то место, где он раньше, беззаботно насвистывая, валил и распиливал деревья, Штребль остановился и, вздохнув, оглянулся на Розу. Она стояла рядом: нос покраснел от мороза, на глаза набежали мелкие слезинки. Ей было холодно.
Штребль развел огонь. Роза помогала ему, собирая сучки.
– Грейся, Рози, – сказал он ей, когда затрещало пламя.
Она благодарно улыбнулась и, сняв варежки, протянула руки к огню. Потом принялись за работу. Штребль отметил про себя, что Роза пилит хорошо, хотя давно уже не брала в руки пилу, и, когда он предложил ей отдохнуть, она поспешила отказаться:
– Нет, Руди, я совсем не устала. С тобой так легко работать!
