Следует отметить, что в представленных нами выкладках практически отсутствуют сведения о немцах католиках, так как в лютеранских метрических книгах они, естественно, не фигурируют, а аналогичные записи, которые велись в армавирском костеле, не сохранились. Вместе с тем, погрешность, связанную с пропуском информации о католиках, следует признать ничтожной и не оказывающей влияния на основные выводы нашего исследования. Дело в том, что представителей упомянутой конфессии среди местных немцев было мало. Так, по данным переписи населения 1897 г., из 1269 немцев Армавира католичество исповедовали 25 человек, что составляло всего 1,97% от численности общины. Это лишь не намного больше, чем немцев православных и старообрядцев, которых в 1897 г. в селе насчитывалось 23 чел. Вряд ли в дальнейшем доля немцев, не являвшихся прихожанами лютеранского молитвенного дома, могла существенно возрасти.
Таким образом, основная масса немцев, осевших в Армавире, прибыла из Самарской и Саратовской губерний. По данным таблицы 4 только 10,8% немцев были выходцами из других регионов. Из колоний Саратовской губернии прибыли 23,6% переселенцев, а доля выходцев из Самарской губернии составила около 65,6%.
Диаграмма 1. Регионы проживания немецких поселенцев до их миграции в Армавир и его округу по материалам книг записей о браке армавирского лютеранского молитвенного дома (в %).
При этом надо отметить, что на 65,6% мигрантов из колоний Самарской губернии приходится 64,4% выходцев только из одного уезда - Новоузенского. В Саратовской губернии из общих 23,6% переселенцев 19,6% проживали до переезда в Камышинском уезде. То есть, основу немецкой общины Армавира, которая активно пополнялась в конце XIX - начале ХХ вв., примерно на 84% составили переселенцы всего из двух поволжских уездов: Новоузенского (351 семья) - 64,4% и Камышинского (107 семей) - 19,6%.
Диаграмма 2. Доля семей переселенцев из Новоузенского и Камышинского уездов в общем объёме немецких жителей Армавира (1890 - 1919 гг.).
Что же произошло в этих уездах, что вызвало такой отток населения?
Ответ на этот вопрос мы начнём с того, что обратимся к наиболее распространенным представлениям о причинах подвижности немецкого населения вообще, и их миграционной активности в Поволжье в частности.
Яков Дитц в своём фундаментальном труде по истории поволжских немцев-колонистов, законченном им почти сто лет назад, коснулся такой черты характера своих земляков, как страсть к переселению. В характеристике, которую он дал колонистам по этому поводу, звучит нескрываемая досада: "Люди, бросившие отчизну, оставившие могилы предков своих и перешедшие в далёкую Россию, чтобы найти там своё счастье, действительно не дорожили насиженным местом и видели свою родину там, где им было хорошо. Эта особенность характера проходит красной нитью через всю историю колонистов, и страсть к переселениям была у них настолько велика, что попечительному начальству приходилось быть постоянно на страже, чтобы удержать их на месте". Однако эта черта характера имела не только умозрительные, но и вполне весомые и осязаемые причины. В противном случае немцы-колонисты рано или поздно превратились бы в кочевников, которые без видимых постороннему взгляду оснований, переезжали бы с места на место и находили в этом своё счастье. Поэтому с Я. Дитцем можно согласиться, но лишь до известной степени. Мы имеем в виду то, что наиболее важными причинами немецкой миграционной активности историки называют аграрную перенаселённость колоний и связанный с нею земельный голод. В основе этих явлений лежал не только механический прирост населения колоний, объясняемый высокой рождаемостью в немецких семьях, но и особенности поземельных отношений.
Землепользование у немцев-колонистов изначально складывалось как лично-общинное, что было заложено ещё в аграрном законе 19 марта 1764 г. Они владели одним или несколькими разнородными участками (пашня, луг, лес и т.д.), которые не могли ни продать, ни заложить. При такой форме владения землёй было невозможным заметное имущественное и социальное расслоение общины. Обратной же стороной этой ситуации становилась рутинность существования колоний и дробление наделов, связанное со всё увеличивающимся населением. Развитие промыслов, ремёсел и торговли, которыми занимался неземледельческий элемент колоний (и нередко весьма успешно), не смогло уберечь колонистов от главной проблемы - нарастающего со временем земельного голода. Уже к началу XIX в. колонисты испытывали недостаток в земле, о чём прямо сказано в указе от 4 сентября 1802 г. и именном указе от 12 декабря того же года.
Результатом этих указов стал отвод в пользование колонистов земель площадью около 200 000 десятин. Эти земли были расположены в Камышинской городской округе. Споры и тяжбы за эти участки, частично находившиеся во владении казаков, удельных крестьян и частных лиц, сделали невозможным оперативное перераспределение земель.
