Его мысли все еще были заняты утренним брифингом. После обсуждения дела Элиаса Джонса они прошлись по отчету патологоанатома, составили список возможных подозреваемых в «Уиллоуз». Веру заинтересовал способ удушения. «Тонкая веревка. Умно. В плавках или купальнике орудие убийства особо не спрячешь, а веревку можно свернуть и зажать в кулаке, и никто не догадается, что она у тебя с собой. А это значит, что убийство было предумышленным, не так ли? И убийца наверняка знал, что Дженни всегда ходила в парилку после бассейна. Возможно, он ждал ее внутри». Затем она замолчала, хлопнув себя ладонью по лбу – один из ее театральных жестов, который заставил Джо задуматься, не рассматривала ли она эту возможность с самого начала, – и сказала: «А что насчет нейлоновой лески, на которой персонал носит на шее бейджики? Могли ее убить такой штукой? Можно нам достать такую для сравнения?» Теперь же, сидя в этом мрачном доме, Джо пытался забыть про брифинг и сосредоточиться на настоящем.
Когда он приехал, Конни сидела в доме одна – дочь, видимо, была в дошкольной группе в деревне.
– У меня всего полчаса, – сказала она, как только он представился. – Потом мне нужно будет идти забирать Элис.
Она говорила, будто обороняясь, не желая впускать его в дом. Но все же впустила, и они сидели и пили кофе. Она выглядела уставшей, посеревшей. Эшворт заметил пару пустых бутылок от вина на скамейке в кухне и подумал, не пьет ли она.
– Вы хотите сказать, что это совпадение? – спросил он. – Что вы случайно въехали в дом на той же улице, где жила миссис Листер?
Обычно он избегал конфликтного тона на допросах. Это было не в его стиле, и к тому же он заметил, что спокойный и сопереживающий подход дает лучший результат. Но в этом деле он чувствовал, что теряет терпение: сначала с Дэнни, уборщиком, а теперь и с этой женщиной. Глядя на нее, он не мог избавиться от картины утопленного Элиаса Джонса, стоявшей у него перед глазами. Она не совершала это убийство, но позволила ему случиться.
Она посмотрела на него, задетая его тоном.
– Да, именно это я и хочу сказать. Я даже не знала, что она живет в этой деревне.
– Вы проработали с ней шесть лет и не знали, где она живет? – В голосе зазвучало недоверие, вопрос вырвался жестко, пронзительно.
– Слушайте, я городской человек. – Конни посмотрела на него поверх кофейной кружки, поставила ее на стол перед собой и продолжила: – Я выросла в Лондоне, поступила в Ньюкасл. Жила в квартире в Хитоне, потом, когда мы поженились, мы переехали в крошечный домик в Вест-Джесмонде. Я знала, что Дженни живет где-то в Нортумберленде, в какой-то глуши. В те редкие случаи, когда мы куда-то ходили вместе – командные ужины, в таком духе, – это было в городе. Откуда мне знать, что она живет в Барнард-Бридж? Вот вы знаете, где живет ваша начальница?
Вопрос был риторическим, но Эшворт ответил на него про себя: «О да, я знаю. Сколько раз я подвозил ее туда, когда она была слишком раздражена, чтобы сесть за руль. Или вызывала меня в последний момент, чтобы поговорить о деле».
– Вы же не считаете, что это я ее убила?
Эшворт видел, что Конни поняла это только сейчас. Эта мысль пробудила ее от депрессии и похмелья. Ее взгляд прояснился, и она уставилась на него в ужасе.
– Можно предположить, что у вас был мотив. Если бы не она, у вас бы по-прежнему была ваша работа. Вы бы не застряли здесь, живя на пособие под всеобщие насмешки.
– Нет! – Конни встала, демонстрируя свою позицию. – Это моя вина. Если бы я следовала предписаниями, если бы хоть раз позвонила учительнице Элиаса, если бы потрудилась навестить его вечером, когда застала бы его с Морганом, я бы все еще работала и моя фотография не мелькала бы во всех газетах. Я не убивала Элиаса. Его убила его мать. И Дженни Листер не подставляла меня. Я сама разрушила свою карьеру.
– Но она могла вас прикрыть, повернуть дело так, чтобы вытащить вас из беды.
Конни улыбнулась, и он впервые подумал, что она привлекательна.
– Ну, – ответила она, – этого бы ни за что не случилось. Не в стиле Дженни.
– Где вы были вчера утром?
Он начал ей верить, но не хотел этого показывать.
– Во сколько?
– Между восемью и половиной двенадцатого.
– Я была здесь до девяти, потом отвела Элис в группу. Группа начинается в девять пятнадцать. Я подвезла ее, оставила там и поехала на час в Хексем. Побаловать себя. Поглазеть на витрины магазинов и выпить приличный кофе. Не то же самое, конечно, что Ньюкасл, но пока это все, что я могу себе позволить. Погода была хорошая, так что я вернулась на машине домой и пошла в деревню пешком, чтобы забрать Элис.
Эшворт выглянул в окно и увидел, что дождь перестал идти. Небо, едва видневшееся сквозь мокрые деревья, прояснялось.
– Где вы припарковались в Хексеме?
– Рядом с большим супермаркетом, у вокзала.
– Парковочный талон, наверное, не сохранился?
– Не было у меня талона!
Она начинала терять терпение, и ему больше нравилось видеть ее такой: разозленной, готовой постоять за себя, а не апатичной, будто из нее высосали все силы.
