— Отмечаю, — говорю и показываю на два шота текилы, которые только что наполнил перед нами бармен. — Сегодня же праздник! Рома протягивает парню купюру и вновь смотрит на меня.
— Я тебя ждал. А ты решила напиться?
— Да ладно? Ждал? Ещё скажи — скучал!
Нажмите кто-нибудь стоп-кран! Язык опережает мой мозг и готов вывалить на Дроздова всё, о чём я думала последние десять минут.
— Скучал.
Разворачиваюсь к нему лицом и беру в руку текилу.
— Прямо-таки скучал? — зло усмехаюсь.
Рома не двигается.
Между нами не больше нескольких сантиметров.
Гул голосов и музыки вокруг стихает. Мы словно в вакууме. Остались только он и я.
И дышим оба через раз. Опять это напряжение. Пружина вот-вот лопнет, но мы оба, как будто играя, продолжаем её натягивать.
— Я очень сильно по тебе скучал, Лена, — говорит Рома и сокращает расстояние между нами, двигаясь ближе.
Смотрю широко распахнутыми глазами в его мужественное, с острыми скулами лицо и теряю ориентиры. Смеяться уже не хочется.
Нельзя быть таким красивым. Просто возмутительно. Мама всегда говорила: мужчина должен быть чуть страшнее обезьяны, зато сильным духом и крепким телом. Рома словно взял и умудрился выпить какую-то волшебно пилюлю, которая превратила его из ничем не примечательного парня в мужчину, от которого у меня голова кругом и сердце сжимается.
— По-моему, твоё ожидание неплохо скрасили, — киваю ему за спину и впечатываю в его грудь шот. — Пей.
Дроздов удивлённо приподнимает брови. И теперь уже я двигаюсь к нему ближе, оттолкнувшись от барной стойки. Потом придётся все свои выходки списать на алкоголь.
— Только с тобой.
Берёт с барной стойки солонку и лайм.
— Будешь опять меня облизывать?
— Мне понравился твой вкус, — произносит Рома, насыпая немного соли мне на ладонь.
Поднимает вверх мою руку и, перед тем как слизать солёную дорожку, на секунду прижимается губами к коже.
Ментальные пули Филатовой летят в мою голову через весь зал. Я еле сдерживаюсь, чтобы не выбросить вперед руку и не продемонстрировать брюнетке всем известную комбинацию из среднего пальца. Но до этого опускаться не хочется.
— Когда уеду, вернёшься к ней?
— Канарейкина, это что, ревность? — вдруг улыбается Рома, склоняя голову набок, на его губах блестит сок лайма.
Теряюсь от его взгляда. Он смотрит на меня так, как будто впервые позволил отпустить себя и спустить с лица маску вечно недовольного говнюка. В его взгляде плещется неверие вперемешку с нежностью и неприкрытым обожанием. Мне нравится.
— Пф-ф-ф, — делаю губами вертолётик. — С чего мне тебя ревновать? Ты и я — фикция! У нас нет отношений, несмотря на скорую свадьбу. Ты свободен. И я тоже. Мы не вместе…
— Не вместе, — глухо подтверждает Дроздов и, сокращая оставшееся между нами расстояние, впивается в мои губы.
Пружина лопнула. Со стоном впускаю его язык, встречая своим, и получаю ещё один разряд двести двадцать от этого прикосновения.
Это не тот слюнявый поцелуй на первом курсе, не тот, который случился несколько недель назад в коридоре универа. Новый уровень. Высший пилотаж. Вкусы лайма, соли, алкоголя и Ромы таранят и возбуждают все мои рецепторы. Голова отключается, и всё, что я хочу, — это прижаться к нему ещё ближе.
Обвиваю руками шею, льну к твердой мужской груди, вставая на носочки. С удовольствием ловлю стоны Дроздова и выгибаюсь. Его ладонь касается моей голой спины и нежно скользит вниз до самой поясницы.
— Вау, — шепчу, хлопая ресницами, когда Рома отстраняется, чтобы дать нам возможность вдохнуть, и тут же затыкает меня снова, заходя на второй круг.
В мои планы не входило закончить сегодняшний вечер вот так. Жадно целоваться, цепляясь друг за друга как два утопающих, на глазах у всех! Алла, Костенко, Пашка Стариков, Оля Петрова и даже фифа Филатова — спорю на миллион долларов, все в шоке!
И я в шоке. В приятном эмоциональном шоке, от которого кружится пол под ногами и мир переворачивается вверх тормашками. Пусть думают, что хотят!
К чёрту всех! Включая моральные принципы.
Умелые губы Дроздова заставляют меня забыть и о переполненном клубе одногруппников и о фиктивности наших отношений, обо всех проблемах, которые могут последовать после того, как мы оба протрезвеем и посмотрим на ситуацию здраво. Все сожаления потом…
— Рома, Ромочка, — шепчу будто в бреду, откидываю голову назад, хватая ртом воздух. — Хороший… мой… Впиваюсь ногтями в обтянутые черной рубашкой плечи и получаю в ответ разочарованный грудной стон.
— Надо остановиться, — хрипло выдыхает Рома около моих губ.
Противореча самому себе, Дроздов и не думает прекращать. Небрежно отбрасывает мои мешающие ему сделать задуманное волосы за спину и присасывается к моей шее, оставляя дорожку поцелуев от уха до самой ключицы.
— Боже… — Напрягаю бёдра и прикрываю глаза.
Рома по-хозяйски сжимает мою попу и с рыком возвращается к губам, продолжая выманивать мой язык на совместный танец.
Представляю, как мы сейчас выглядим, пожирая друг друга на глазах у полупьяной толпы. Но это клуб, а не детская библиотека. Утешает, что эти стены видели и не такое.
— Останови меня, Лена. Потому что сам я не могу, — говорит Рома.
