Мина взяла у него шарф. Его глаза даже в полутьме голубели.
— Я подумаю, — сказала она, сооружая жгут из шарфа и удачно подвернувшейся щепки. Хорошо, что Виктории Уортингтон-Стоун тоже пришлось накладывать жгут на ногу своего брата в той серии, где их самолет потерпел крушение в джунглях Южной Америки. Виктория связалась по рации с местной больницей, а Мина вникла в детали и правильно составила диалог — ведь среди зрителей и медики есть.
Ей тогда даже в голову не пришло, что и она может попасть в такую же ситуацию.
Кровь перестала течь — то ли жгут сработал, то ли пациент умер.
Нет! Пациент был жив и смотрел на нее все так же задумчиво.
— Ну что? — спросил он.
— Сначала плохая новость: целоваться ты не умеешь, — объявила она. Это была неправда: Мине просто хотелось его взбодрить, разрядить атмосферу шуткой. — Теперь хорошая: ты будешь жить и сможешь поработать над своей техникой.
— Я не об этом спрашиваю. — Он взял ее за руку, покрытую его кровью. — Я о другом.
— В Рим я не поеду, Аларик, — с нервным смехом сказала Мина.
— А по Скайпу ты не можешь предсказывать? — спросил он, поразмыслив, — и отключился.
Он так и держался за ее руку несколько часов спустя, когда пожарные пробили к ним ход и спросили, как они тут.
— Со мной все хорошо, но мой друг нуждается в помощи. Он ранен в ногу.
— Ясно, мэм, — сказал пожарный. — Сейчас мы вас вытащим.
— А остальные? — спросила Мина, думая о Лучане… и о Хольцмане тоже, и о сестре Гертруде, и о других. — Они как?
— Ничего не могу сказать, мэм. Выжили, насколько мне известно, только вы двое.
Аларик был глубоко несчастен.
Мало того, что он угодил в больницу! За ту неделю, что он здесь провалялся, никто даже не подумал принести ему из «Пенинсулы» его вещи: шелковую пижаму, шлепанцы на овчине, хотя бы халат.
Он, с ногой на вытяжке, должен лежать на кошмарной больничной койке с дешевыми простынями и плоской подушкой, да еще и в сорочке!
Она такая коротенькая, что спину толком не прикрывает. Даже встать неудобно, хотя вставать ему разрешат не раньше чем через пару недель (врачи, называется): не светить же голым задом на всю палату.
В телевизоре ни единого кабельного канала. Минибара — и того нет, хотя дойти до него он все равно бы не смог. Воды захочешь попить — и то медсестру вызываешь. И в туалет не сходишь самостоятельно.
Никогда в жизни его так не унижали.
Он вообще не остался бы здесь, но ему сказали, что он подцепил инфекцию и должен получать антибиотики внутривенно. Аларик не совсем в это верил. Он сроду не болел — откуда ей взяться, инфекции?
«Мисс Харпер, видишь ли, пришлось воспользоваться нестерильными шарфом и палочкой, чтобы спасти тебе жизнь, — объяснил Хольцман. — И руки ей негде было помыть».
Хольцману, конечно, тоже досталось не слабо. Прощальный залп Лучана Антонеску опалил ему брови и еще 10 % тела. В огне погибли почти все Дракулы, а на сестре Гертруде сгорела монашеская одежда.
Жаль, что Аларик не видел.
Голые монахини его не особо интересовали, но хотелось бы поглядеть, как они все скрываются в катакомбах, существующих почти под всеми католическими церквами — еще то того, как собор начали поливать из пожарных шлангов.
«Это ты виноват, — заявил Абрахам, придя навестить Аларика в первый раз. — Занимался бы, как положено, драконом, тут бы ему и каюк. Так ведь нет, побежал смотреть, не пострадала ли Мина Харпер. Князь тьмы ушел от нас по твоей вине — это, Вульф, всегда будет на твоей совести».
От таких слов никакие болеутоляющие не помогли бы, да Аларик их и не принимал — когда мысли путались, ему делалось еще хуже.
«По-твоему, надо было бросить ее? — защищался он. — Контуженную, если вообще живую? Дракон метнул ее на несколько ярдов!»
«Лучан Дракула не причинил бы вреда этой девушке. — Без бровей, с новой кожицей на лице и руках Хольцман выглядел ужасно смешно. Аларик, конечно, помалкивал, но задумал щелкнуть шефа мобильником и послать фотки Мартину — пусть поржет. — Ты это знал, но все равно бросился к ней, пренебрегая служебным долгом. Влюбился, что с тебя взять. Твоя идея принять мисс Харпер к нам на работу очень сомнительна. Это может привести к катастрофе, пока Дракула, тоже влюбленный в нее, разгуливает на воле».
«Ничего я не влюбился, — сказал Аларик, думая про себя: неужели это так очевидно? — Если ты не понимаешь, как полезно иметь кого-то, способного…»
«Все я понимаю. — Хольцман промокнул платком мокнущий до сих пор ожог. Аларик отвел глаза, хотя и сам, вероятно, выглядел ненамного лучше. Ох, как же он ненавидит больницы! — И наше руководство, к несчастью, тоже. Они уже готовят бумаги, чтобы учредить здесь, в Манхэттене, специальный отдел со мной во главе. Ты в него тоже входишь», — мрачно сообщил он.
Удивленный Аларик постарался не показать, как он счастлив. Если не считать, конечно, что начальником будет Хольцман.
