— Жок, нету Линки, — ответила Кланька, любившая к месту и не к месту щегольнуть казахским словом.
— Как нет? — тревожно спросил Роман.
— А очень просто — нету.
— Куда же она могла деться?
— Ну, я об этом ее не спрашиваю. И она мне не сказывалась, — не совсем ласково ответила Кланька.
— Интересно! Очень даже интересно, — бормотал Роман. — Ведь она знала, что у нас сегодня бюро.
— Ну, уж это не моего ума дело — знала она там или не знала… Да что ты пристал ко мне, как банный лист, ей-богу? Я-то тут причем?
— А ты не крути, Клавдия. Я с тобой тут не шутки пришел шутить. Говори толком, куда она могла деться? — грубовато прикрикнул на сторожиху Роман.
— Да что это ты на меня орешь-то, на сонную? — возмущенно пробасила Кланька. — Я в сторожах у твоей зазнобы пока не состою. Ты бы лучше не меня, а ее кавалера спросил, куда он ее по ночам водит.
Кланька не назвала имени Иннокентия, но Роман понял, о ком она говорила. Весь похолодев, он, не отвечая на злые реплики заспанной Кланьки, круто повернулся и пошел прочь от школы. Но не успел он сделать и трех шагов, как из переулка навстречу ему вынырнула шумная стайка хуторских девчат. Столкнувшись с ними, Роман так растерялся от неожиданности, что, сам не зная как, выпалил:
— Слушайте, девки, вы учительницу нашу не видели?
Не у них, зубоскалок, было спрашивать такое Роману. Но вопрос сорвался с его языка непроизвольно, и жалеть о нем было уже поздно.
— Ах, вот ты о ком печалишься? — с притворной горечью в голосе откликнулась на «го вопрос самая рослая и красивая из девчат.
И девки, замкнув Романа в глухое кольцо, защебетали:
— Ну, как не видать. Было такое дело — видели!
— Замечали…
— Как не заметить? Хороша зазноба! Ухажер — на пашне мантулит, а она — хвост витком да с другим на свиданьице!
А другая, звонкоголосая, не узнанная в потемках Романом тотчас же подхватила:
И девки, как бесы, кружась вокруг настигнутого среди переулка Романа, дурачась, хватали его за рваные рукава пропитанной потом и пылью рубахи и кричали:
— Почище вас зазнобушка ваша кавалера заимела.
— Поаккуратнее. Не чета вам, Роман Егорыч!
— Там не ухажер — загляденьице!
Роман отшучивался, как умел, от злых на язык хуторских пересмешниц. Но наконец не выдержал и, с силой прорвавшись сквозь глухое кольцо обступивших его девок, прикрикнул на них:
— Да замолчите вы, вертихвостки.
С трудом отвязавшись от зубоскалок, Роман ускользнул от них в темноту. Пробравшись переулком на площадь, он остановился и перевел дух. «Что же это такое? Неужели все правда? Неужели и тут стал ему поперек дороги этот человек?» — думал он об Иннокентии. Нет, нет, все это досужие сплетни, девичьи выдумки. Разве могла поступить так Линка? Разве способна она была столь жестоко насмеяться над ним? Разве обманывала, порывисто целуя его? Нет, не верил Роман ни сторожихе, ни девкам. Не верил никому, кроме нее, столь бесконечно дорогой, близкой, желанной. Все это вздор. Но куда же могла она уйти из дому, не дождавшись его?
Тут он вдруг подумал, что она могла быть в совете. Ну да, где, как не в совете, быть ей сейчас. Окрыленный надеждой, Роман бросился туда.
В совете горел огонь.
Роман побежал на него. Поравнявшись с советом, он на секунду замедлил шаг, заглянул в окно и стал как вкопанный. Там за окном, в ярко освещенной двумя лампами комнате Роман увидел сидящего за столом председателя Корнея Селезнева и Иннокентия Окатова. Засунув руки в карманы галифе, Иннокентий ходил из угла в угол широкой походкой и, оживленно жестикулируй, громко говорил что-то, обращаясь то к Корнею Селезневу, то к сидевшему на корточках около печки Никулину.
Роман, неслышно приблизившись к окну, приник к ставне и, весь превратившись во внимание, стал прислушиваться к разговору этих людей. Он тотчас же позабыл обо всем на свете и даже о Линке. Ничто теперь для него не существовало в этом полуночном мире, кроме трех людей, собравшихся под крышей хуторского совета. Весь уйдя в слух, Роман отчетливо слышал теперь глуховатый голос Иннокентия:
— Извиняюсь, у нас в руках законное основание. Я возьму представителя власти — и вопрос исчерпан. Против закона они не попрут. Я найду на них расправу!
И Роман все понял. Теперь ему уже незачем было прислушиваться к дальнейшему разговору. Речь шла о них — колхозниках «Интернационала». «Ну, все ясно, понятно, в общем и целом. Если вы, сукины дети, готовы на нас в лобовую атаку ринуться, то и мы станем во фронт. Нас врасплох не застанешь!» — мысленно заключил Роман и отпрянул от окошка. Все еще не теряя надежды на встречу с Линкой, он вновь направился решительным шагом к школе. Однако и на сей раз не застал Линки дома, он, после некоторого душевного колебания, повернул прочь от школы.
