— Господи, какой ужас! Какой ужас… — проговорила Линка. — И ты не ушла от Боброва?
— Ночью я убежала на хутор. Убежала без платка. А от заимки до нашего хутора было двенадцать верст. Зима. Мороз. Вьюга. Не знаю сама, как я не сбилась с дороги, не замерзла. Не знаю… И нанялась я тогда батрачить к Епифану Окатову. Дело это было около святок. А ты знаешь, в эту пору ягнятся овцы. Тут нашему брату батракам спать некогда — карауль. Ну, а я измучилась и уснула, как на грех. Приморилась в тепле и спохватилась только под утро. Вскочила, кинулась в овчарню, смотрю — а там двенадцать штук ягнят как лед застыли. Шестерых кое-как отходила, оттерла снегом, остальные сдохли. Наутро явился хозяин. Приехал он на заимку тоже во хмелю. Дело было под праздник. Не успела я спрятать концы в воду. Ну что ж, пришлось и тут отвечать. Раздел меня хозяин догола и — к стойке!
— Фешка?! — вырвался непроизвольный, полный скорбного отчаяния крик Линки.
— Взял он мокрое полотенце… — точно не слыша вопля спутницы, продолжала бесстрастно жестокую свою повесть Фешка. — Бил он меня, должно быть, очень долго. Так мне показалось. И сколько дней я потом не могла поднять головы — не помню… И опять убежала я с окатовской заимки в ночь, в пургу, в лютую стужу. И тогда привела меня лихая судьба на заимку к Силантию Никулину. И опять — из огня да в полымя! По кругу!
— Боже, что ты пережила — у меня сердце заходит, — сказал Линка упавшим голосом.
— Было время, и у меня оно останавливалось. От обиды. От боли. А то и огнем горело от гнева, от ненависти. Не знаю, поймешь ли ты, Линка, это?..
— Понимаю… Не пойму только одного. Тогда что, не было на хуторе советской власти? Ведь это же что — разбой?! Это же ужас, что они с тобой творили. Похлеще всякого крепостного права. Не понимаю, как это можно было позволить, если была тогда у вас советская власть, — с искренним возмущением сказала Линка.
— А ты мне вот что лучше ответь, дорогая, — дружески тронув Линку за локоток, сказала после некоторого молчания Фешка. — Ты вот мне что ответь: здесь, на хуторе, сейчас тоже советская власть?
— Ну да… А то как же?
— Ошибаешься, милая. Определенно тебе говорю: нет и на сегодняшний день на нашем хуторе настоящей советской власти. Не приметила я что-то ее и на сегодняшний день в наличии… — строго сказала Фешка.
— Ну, не знаю… Вот тут ты, мне кажется, уже и лишнее говоришь, — тихо возразила Линка.
— Нет здесь советской власти, Линушка, — убежденно и веско повторила Фешка. — Епифан Окатов со своим сынком-проходимцем — вот пока власть. Плюс — Силантий Пикулин, трахомный Анисим. А Корней Селезнев — это так, для модели, чтобы люди глядели, как говорится…
Приветливо замерцали в ночной степи веселые костры полевого стана артельных косарей. Фешка, дружески обняв Линку за плечи, ласково продолжала:
— А тебе я вот что скажу, товарка, на все твои речи. Хорошая, вижу, ты, душевная. Только вот беда — доверчива очень. А встречному-поперечному доверяться — худое дело. К хорошему это не приводит, сама убедилась… Это — раз. Второе — без толку кукситься и походя руки опускать тоже не след, не по-комсомольски это…
— Какая там из меня уж комсомолка! — досадливо махнув тонкой рукой, с горечью усмехнулась Линка.
— Возьмешься за ум — увидишь какая. Думаю — не последняя. Тут не нюни распускать — драться надо. В рукопашную, как в бою. А бои на носу у нас жаркие — как пожар. Забушуют — в сторонке не отсидишься. Хочешь быть в строю, держись поближе к нашим ребятам, ко мне — я не подведу. Будь уверена!
— Спасибо, Феша! — с горячим порывом откликнулась Линка.
— Тогда — по рукам! — сказала Фешка, и спутницы горячо и крепко пожали друг другу руки.
Над степью вставал рассвет. Страстно гоготали в камышах дикие гуси. Свежий ветер приятно освежал разгоряченные от ночной ходьбы лица девушек. Линка шла рядом с Фешкой с таким ощущением, точно она впервые в жизни увидела, как неповторимо прекрасен ранний рассвет в степи, полной чудесных, пьянящих запахов, звуков и красок.
Сенокосилку отремонтировали, и дела на сенокосе пошли веселее. А тут еще удалось пустить в дело бросовую лобогрейку Михея Ситохина. Подлатав, как умели, своими силами, приспособили и ее для кошения травы. Артельщики теперь едва поспевали за двумя бесперебойно работающими машинами убирать вовремя и метать в стога душистое сено.
Фешка на пару с Линкой копнили сено в бригаде метальщиков Аблая. Работала Фешка граблями, точно играючи, на диво легко, красиво, проворно, и на копны, заправленные ее руками, было любо-дорого посмотреть.
Линка, завидуя мастерству и ловкости подруги, старалась подражать ей во всем. И два дня спустя Линка не так уже неумело и неуверенно, как прежде, владела нехитрым орудием и тоже проворно и чисто сгребала сено вокруг копен небольшими и легкими деревянными грабельками.
