Главбух, почтительно ожидая конца телефонного разговора, сосредоточенно протирал носовым платком старомодное пенсне и, делая вид, что не слушает директора, пристально озирал стены кабинета. Трудно было узнать в главбухе того неприятно юркого, не в меру словоохотливого странника Гермогена, который провел бессонную ночь наедине с Филаретом Нашатырем, наговорив ему немало темных, грозных по смыслу притч! Свежевыбритый, помолодевший, в синей сатиновой косоворотке, в ярко начищенных модных ботинках, был он опрятен и строг. Ладно сидел на нем и черный шевиотовый пиджак. И словно никогда не свисали до широких плеч Гермогена каштановые, слегка вьющиеся волосы, словно никогда не носил он роскошной муаровой рясы настоятеля древнего монастыря. Нынешняя внешняя представительность главбуха должна была внушать, по его мнению, веру людям в его безукоризненные качества высокого специалиста учета. Но Азаров, не подозревая о скрытом прошлом этого человека, тем не менее почему-то в душе относился к нему с беспричинной, на первый взгляд, настороженностью, хотя и ценил в своем бухгалтере редкую среди людей такой профессии разносторонность мышления, его иронический ум.
Покончив с телефонным разговором про кругляки и фильтры тонкой очистки, Азаров заметил главбуха и жестом пригласил его присесть к столу.
— Вы не в курсе дела, Федор Федорыч, что там ерундят опять со спецовками для трактористов? Я сам видел наряд. Спецовки были отгружены со станции и приняты экспедицией зернотреста. Мы должны были давным-давно снабдить ими рабочих. В чем тут дело? Решительно ничего не понимаю. Звоню сию минуту завхозу, а он ссылается на бухгалтерию, на вас.
— Я тут, строго говоря, Кузьма Андреич, совсем ни при чем, — ответил главбух, беспомощно разводя руками. — Наряд на спецодежду для трактористов, насколько мне известно, получен. Но мы не в состоянии оплатить счета. Вы же отлично знаете, как нас подсиживает трест.
— Вздор говорите. Деньги у нас имеются! — побагровев, грубо перебил главбуха Азаров.
— Деньги, предусмотренные другими статьями, — это да. Но, вы меня извините, Кузьма Андреич, расходовать эти деньги не по назначению я не вправе даже и в том случае, если будет на то ваше устное распоряжение. Без второй вашей письменной визы снимать деньги с других статей я не могу.
— Без второй визы? Извольте — хоть три. Но я называю это формализмом, — опять довольно грубо прервал его Азаров.
— Помилуйте, я от требований государственного закона отступать не намерен.
— А я называю это казенщиной! — глухим от гневного накала голосом сказал Азаров. — Подумайте — средства не ассигнованы! Так их надо отыскать. Перекачать из других фондов — невелико преступление. На то вы и бухгалтер.
— Нет, это преступление! — сказал со злобным упрямством главбух, резко приподымаясь со стула. — И персональную ответственность за подобное преступление несу я, ваш главбух.
— Не глупите! — оборвал его Азаров. — А выпускать рабочих, вчерашних батраков, на пахоту разутых и раздетых это не преступление?
— И, это преступление. Но за это преступление будете, видимо, отвечать персонально вы, — сказал главбух, с наглым спокойствием уставившись на Азарова, и, предупредительно улыбнувшись, спросил: — Надеюсь, вы не обидитесь, Кузьма Андреевич, за шутку?..
Но, точно и не расслышав его заискивающего вопроса, Азаров размашисто написал на подвернувшемся под руку клочке бумаги официальное распоряжение о немедленной оплате счетов из статьи культфонда и, протянув бумажку главбуху, строго сказал:
— Вот вам моя виза. Для срочного исполнения. Извольте.
— А, это — другое дело! — бегло прострочив глазами написанное, сказал главбух с притворным удовлетворением.
Затем Азаров спросил, как бы спохватившись!
— И еще вопрос. Почему вы, отказавши в деньгах, не предупредили меня об этом?
— Считал излишним затруднять вас подобными вопросами. Я же не предполагал, Кузьма Андреевич, что вы рискнете пойти на такую, по сути противозаконную операцию…
«Финтишь ты что-то у меня сегодня, дьявол!» — подозрительно подумал Азаров и, немного помолчав, сказал:
— Это непростительная для вас халатность. Я вынужден поставить на вид вам в приказе…
— Воля ваша. Извините… — с наигранной обидой тихо ответил главбух и, почтительно поклонившись, вышел.
Комкая в руках какую-то бумажку, Азаров стоял по-тупясь в таком напряженном оцепенении, точно ломал голову над замысловатой загадкой. Потом, словно очнувшись, бросил взгляд на присмиревшего Канахина и спросил:
— Ну-с, а ты чего еще дожидаешься?
— Я думал, что для вас, товарищ директор, буду нужный… — растерянно пробормотал Канахин.
