— Доброй ночи, — говорю я, когда дверь лифта уже закрылась. Не имеет значения, донеслись ли эти слова до него.
Я знаю, что не должна оставаться сегодня в одиночестве. Прямо сейчас я могла бы находиться в Провиденсе, штат Род-Айленд, или в Шорт-Хилс, штат Нью-Джерси, в семьях Джесс или Кейт, попивать яичный коктейль и открывать подарки, срочно купленные их мамами в последнюю минуту, когда уже стало понятно, что мне больше некуда податься. Рут пригласила меня с собой в округ Колумбия, провести день вместе с ее детьми и внуками, смотреть фильмы и есть китайские блюда, а Мейсон предложил слетать в Техас, чтобы впервые в жизни попробовать хорошо прожаренную индюшку. Хотя я порывалась откликнуться на каждое предложение, я думаю, что чувствовала бы себя еще более одиноко, околачиваясь в чужих семьях и делая вид, что являюсь частью того, чего у меня на самом деле нет. Я бы чувствовала себя иностранным студентом, приехавшим сюда по обмену.
Нет, у меня есть свой собственный план. Я просыпаюсь рано утром, когда в мои окна пробиваются только первые неяркие лучи солнца, и съедаю миску хлопьев, которая стоит рядом с кухонным умывальником.
«Я не буду валяться. Я даже не взгляну в сторону дивана и телевизора».
Я принимаю душ, надеваю свое зимнее пальто, перчатки, шляпу и шарф; я укутываюсь тщательно и тепло.
«Это просто. В Дарфуре[52] убивают детей. Мы — воюющий народ. Это все пустяки».
А затем я выхожу на улицу, поздравляю с Рождеством мужчину, который не Роберт, и направляюсь в сторону окраины. Холодный воздух пробирается ко мне в рукава и обжигает запястья.
«Ты должна сделать одно небольшое дело. И это даст тебе силы для всего остального. Так что давай живее».
Я иду быстрее, следуя вдоль извилистого, как змея, маршрута поезда метро № 6 в сторону Ист-Сайда, но по поверхности. Мимо Юнион-сквер. Парка Мэдисон-сквер. Надо мной, словно следя за моим продвижением, высится башня страховой компании «Метрополитен Лайф».
Я добираюсь до вокзала Грэнд-сентрал, который пахнет человеческими телами и кофе, где чувствуешь себя, как в лагере беженцев в Майами. Отопление включено на полную мощность, воздух тяжелый и влажный. Семьи жмутся по углам, безуспешно пытаясь собрать разбегающихся детей и вытирая им пот со лбов развязанными шарфами. Бросаются в глаза сумки с покупками, — торчащие под мышками, зажатые между ног, — в которых виднеется красная и зеленая упаковочная бумага. Время от времени информатор делает объявление, и люди скрываются за огромными дверями, на которых указаны номера поездов, готовых отвезти их домой. Черный мерцающий информационный щит вращает день вперед, подталкивая нас ближе к месту нашего назначения.
Я жду, когда буквы изменятся и объявят мой поезд. Я не думаю о том, что делаю, и уж тем более о том, куда еду. Я просто сижу здесь, на полу, впившись глазами в табло. Если бы вы прямо сейчас оказались на Грэнд-сентрал, вы бы меня там никогда не заметили. Я одна из тысячи людей, толпящихся в стенах вокзала в ожидании своего поезда. Это похоже на исчезновение.
Поездка ничем не примечательна. Голоса в моей голове растворяются в шуме колес, стучащих по рельсам. Я прислоняюсь головой к холодному стеклу и смотрю в окно, но ничего там не могу различить. Только смутный ландшафт. Такой можно увидеть где угодно в этом мире.
Выйдя на своей остановке, я замечаю перед станцией водителя такси в машине с работающим мотором. Такое впечатление, будто он ждет именно меня. Я запрыгиваю на заднее сиденье, и хотя точного адреса у меня нет, шофер знает это место. На прозрачную пластиковую перегородку за спиной водителя наклеены фотографии его детей, и я рассматриваю и запоминаю их, как рисунки на пакете молока. Две одинаковые девочки-близняшки, у обеих по две косички, у девочки справа выпал передний зуб.
Водитель высаживает меня перед воротами в каменной стене, и тут я понимаю, что нахожусь в какой-нибудь паре кварталов от загородного клуба моего отца. Я думаю, что он, наверное, сейчас там, похлопывает людей по спинам и пожимает им руки. А может быть, он навещает семью Анны, хотя я никак не могу вспомнить, откуда она родом, хоть убей. Возможно, из штата Мэн? Она носит джинсы так, как будто она из Мэна. Я даю шоферу хорошие чаевые, двойную оплату.
— Спасибо, мэм. Может быть, мне вас подождать?
— Нет, спасибо. Езжайте домой, к вашей семье, — говорю я. — Веселого Рождества.
— Веселого Рождества? — отвечает он, но тон у него такой, как будто он в этом не уверен. Я снова киваю ему, он заводит двигатель и уезжает, оставляя за собой только запах выхлопных газов.
Я стою перед кладбищем Патнама и заставляю себя пройти через открытые металлические ворота под сень деревьев. Вокруг не слышно ни звука, даже шелеста листьев. В данный момент я здесь совсем одна.
