«Привет, мама», — мысленно здороваюсь я. Не вслух. Если она каким-то образом может слышать меня, то, думаю, не имеет значения, как громко я разговариваю. Когда я произношу слова про себя, это, по крайней мере, не выглядит так, будто я беседую с прямоугольным куском скалы.
«Привет, мама, — снова пробую я. — Давно не виделись. Ты не звонила. Не писала».
Ладно, сейчас попытаюсь еще раз. Я не должна шутить в такой обстановке.
«Привет, мама, это я, Эмили. Но ты, наверное, меня уже узнала».
Прекрати. Возьми себя в руки. Это уже слишком.
«Ладно-ладно-ладно».
Я встаю и еще раз обхожу надгробие, чтобы упорядочить мысли. Делаю несколько глубоких дыханий, как меня учили на занятиях йогой. Я могу это сделать. Потом снова усаживаюсь, стараясь попасть строго на то же самое место. Почему-то теперь я думаю об этом маленьком кусочке земли как о своем.
Привет, мама. Я не знаю, можешь ли ты меня слышать и насколько важно, слышишь ты меня или нет; мне стыдно, что я не принесла цветы, и что я шла сюда целых пятнадцать лет, и что даже сейчас я задержалась у Дженни Дэвис, а не сразу направилась к тебе. Мне неизвестно, как устроен твой мир, но если у тебя будет возможность увидеться с Дженни, передай ей привет и скажи, что я буду ее вспоминать. Хоть она меня и не знает.
Я не знаю, что нужно говорить. Сомневаюсь, что должна рассказать тебе сейчас все о своей жизни. Я могла бы признаться, что скучаю по тебе гораздо сильнее, чем ты себе можешь представить. Я могла бы признаться в том, что каждый день о тебе думаю. Не могу утверждать, что я тоскую о тебе постоянно, ведь я помню тебя недостаточно хорошо. Однако за то, что все-таки осталось в моей памяти, я держусь очень крепко, может быть, даже слишком. Есть лишь представление о тебе как о человеке, который был для меня всем, был моей мамой, которой больше нет. И вот эта мысль всегда со мной.
Ты должна знать, что я была бы очень счастлива вновь услышать твой голос. Пусть только в своем воображении, хотя бы ненадолго. Просто какой-то твой звук Я забыла его через несколько недель после твоей смерти и никак не могу вспомнить. Как бы не старалась вернуть утраченное. Я помню момент, когда у тебя остановилось дыхание. Этот жуткий промежуток между вдохами. Вот что осталось у меня, и я бы предпочла больше никогда этого не слышать. Если бы ты смогла как-то подать мне свой голос, было бы просто здорово. Если ты не сможешь, я пойму.
