На дворе продолжала горготать солдатская толпа. Кого-то, должно быть, изловили и привели. Слышны были грозные окрики и ругань, но что кричали – нельзя было разобрать.
Гурий оперся коленом о подоконник, руками взялся за края оконной рамы.
– Высоко, – чуть слышно вздохнул он.
– Бог поможет, – таким же легким вздохом сказала Шура и крепко сжала Гурочкину руку у кисти.
Внизу качались и двигались краснопламенные факелы. В одном углу двора сгрудилась толпа. Там кого-то били. Все четыре флигеля были темны, и затаенное и напряженное чувствовалось в них ожидание. Яркими вереницами светились окна освещенных лестниц.
– Соседи не увидали бы, – сказала Шура.
– Туман и ночь. Ничего не увидят. Если кто смотрит, то вниз, на двор. Никто не догадается присматриваться сюда, – спокойно сказал Гурий, легким движением перенес ногу за окно и поставил ее на узкий, косой карниз.
– Скользко?.. – спросила Шура.
– Ничего.
Ольга Петровна лежала ничком на постели, и ее плечи подергивались от тихих неслышных рыданий. Женя сидела на стуле за письменным столом и ладонями прикрывала лицо. Ваня стоял в углу и испуганными дикими глазами смотрел на брата.
– Держи крепче, – прошептал Гурий и всем телом вылез за окно. Он перехватил руки от края окна и разом, точно кидаясь в темное пространство, бросил тело вдоль стены и вытянул руки.
Шура, не дыша, следила за ним. Холодный пот крупными каплями проступил на ее лбу под сестриным апостольником.
Чуть звякнуло железо трубы о проволоку кронштейнов. Шуре показалось, что труба не выдержит и полетит с Гурочкой на двор. Шура тяжело вздохнула.
В комнате было все так же напряженно тихо. Слышно было, как плакала Ольга Петровна. Шура сидела на подоконнике и, вся высунувшись наружу, следила за Гурием.
– Ну что?.. – спросила, не отнимая ладоней от глаз Женя.
– Лезет по трубе.
И опять стало тихо. Внизу громче гудела толпа. Чуть звякнуло наверху железо. На дворе на мгновение смолкли. Должно быть, пришло какое-нибудь начальство. И стало слышно, как наверху кто-то царапается, точно мышь скребет:
– Ту-ту-ту!.. Ту-ту-ту!..
– Это Гурочка? – спросила Женя.
– Да… Он стоит надо мною на карнизе и стучится в окно.
– Господи!.. Не открывает?..
– Нет…
В затихшей комнате послышалось снова:
– Ту-ту-ту!.. Ту-ту-ту!..
Ольга Петровна села на постели и, казалось, не дышала. Женя оторвала руки от лица и громадными, безумными глазами смотрела на кузину.
На дворе раздался выстрел. Дикие крики ревом понеслись по двору.
– В Бога!.. В мать!.. в мать!.. в мать!..
Здоровый хохот загрохотал внизу.
– Этого офицера из одиннадцатого номера я знаю, – прошептал Ваня.
– Молчи, – махнула ему рукой от окна Шура.
– Открыла?.. – прошептала Ольга Петровна.
– Нет.
Под ними, этажом ниже, всколыхнулась и пропала тишина. Послышались властные голоса, топот тяжелых сапог, стук кованых железом прикладов. Однако материнское ухо Ольги Петровны сквозь все эти шумы уловило неясное, чуть слышное, словно ослабевающее, безнадежное:
– Ту-ту-ту!.. Ту-ту-ту!..
– Оборвется, – прошептала Ольга Петровна и опять повалилась на подушки.
– К нам идут, – сказал Ваня.
– Иди и разбуди папу, – сказала, все не отрываясь от окна, Шура. – Дверь в коридор оставь открытой, а то тут стало очень холодно, не догадались бы.
Ольга Петровна услышала легкий скрип оконной рамы наверху.
– Открыла, – вставая с постели, сказала она.
Шура совсем перегнулась за окно. Глухо со двора прозвучал ее голос.
– Да… Гурий впрыгнул в окно… Окно закрылось… Все тихо.
Было это так или казалось. Над головами слышались тихие шаги и быстрый прерывистый говор.
В эту минуту сразу на парадной зазвонил электрический звонок и на кухне, на «черной» лестнице звонок на пружине и раздались грозные крики и удары прикладами в дверь.
Шура и Ваня побежали отворять.
