Мне это не понравилось. Интуиция говорила мне, что это чертовски рискованно, но сердце подсказывало, что я и так требую от нее слишком многого. Сиенна отказывалась от всего — от каждой долбаной мелочи в своей жизни. Если это было то, что ей нужно от меня, то я должен был сделать так, чтобы это сработало.
— Хорошо. Но после того как мы попрощаемся, Сиенна, ты больше никогда не сможешь связаться с ними. Никаких контактов. Мы должны прожить остаток жизни так, как будто их не существует. Ты понимаешь это?
Прикусив нижнюю губу, Сиенна кивнула, и я притянул ее к себе и крепко обнял.
— Мне чертовски жаль.
— Я не сожалею. — Сиенна обвила руками мою талию. — Я люблю тебя, Ной. Нет ничего, чего бы я не сделала, если бы это означало, что мы могли быть всегда вместе.
Она прижалась щекой к моей груди.
— Ты — тот самый.
<p>Эпилог</p>Ной
Она выросла, но ее ладошка по-прежнему казалась невероятно маленькой в моей руке. Изящные пальчики. Нежная кожа. Ее волосы стали длиннее, изящные локоны спускались до самой талии. Заколка в виде цветка, удерживающая пряди на ее лице, была того же цвета, что и ее розовое платье с оборками в виде бабочек.
Я взглянул на ее ноги. Босые. Она всегда была босиком. Мы с мамой постоянно пытались заставить ее носить обувь, особенно по воскресеньям, когда она ходила в воскресную школу. Всю дорогу до церкви нам приходилось выслушивать ее жалобы на то, что ее пальчики не могут дышать. Она неохотно ходила на занятия в воскресную школу в туфлях и с недовольным личиком. Она всегда так делала, когда обижалась на нас за то, что мы не даем ей свободу. После церкви она выбегала к нам с улыбкой, огромной как мир. Босиком.
— Папочка, я так взволнована. А ты взволнован?
— Да, — улыбнулся я, глядя на нее и восхищаясь искренним восторгом, который излучали ее большие голубые глаза.
— Ты уверен, что это произойдет сегодня?
— Конечно, уверен.
— Папочка, ты уверен?
— Да, милая. Я точно уверен.
— Уверен-уверен?
Я хихикнул и сжал ее руку.
— Уверен-уверен.
— Классно!
Она указала на пустую деревянную скамейку прямо в центре парка.
— Мы можем пойти посидеть там, пока ждем?
— Конечно. Почему бы тебе не побежать вперед и не занять ее, пока этого не сделал кто-то другой? Я поспешу за тобой.
Она бежала к скамейке, визжа, подпрыгивая и кружась. Ее волосы развевались вокруг ее крошечной фигурки. Мое сердце готово было разорваться. Я чувствовал это с того самого дня, как она родилась, когда крепко обхватила всеми пятью пальчиками мой большой палец и сжала его. Я убедил себя, что сжатие было способом моей новорожденной девочки попросить меня, чтобы я никогда не отпускал её. И это было первое, что я ей сказал.
Я не отпущу тебя. Никогда.
— Я заняла скамейку для нас, папочка, — крикнула она, забираясь на сиденье и болтая ножками. Ей еще предстояло вырасти на несколько дюймов, прежде чем ее ноги смогут коснутся земли.
— Давай, садись. — Она похлопала по месту рядом с собой. — Уже пора?
— Почти.
