Я взглянул на небо, на облака, окрашенные в разные оттенки серого, и на более темное пятно прямо над нами.
Засунув руки под колени, она вытянула шею, глядя в небо.
— Ты любишь ее?
Я взглянул на мою девочку.
— Люблю, маленькая букашка. Я очень сильно ее люблю. Но это не значит, что я не…
— Я знаю, что это значит, папочка. Это значит, что ты любишь нас обеих.
Я провел пальцами по мягким прядям ее шелковистых светлых кудрей, и внезапная боль пронзила мою грудь.
— Ты не должен чувствовать себя виноватым, понимаешь?
— Виноватым? — нахмурился я. — С чего бы мне чувствовать себя виноватым?
— За то, что любишь ее. — Она покачивала ножками взад и вперед, глядя на меня. — Все в порядке, папочка.
Я отпрянул и наклонился, упершись локтями в колени.
— Почему, по-твоему, я чувствую себя виноватым?
Она пожала плечами.
— Потому что ты любишь ее так же сильно, как и меня, и я знаю, что иногда тебе бывает грустно. — Ее ярко-голубые глаза встретились с моими. — Ты не должен позволять этому расстраивать тебя, папочка. Это нормально — любить нас обеих.
Ее слова поразили меня до глубины души, и я почувствовал себя таким растерянным.
— Откуда это, маленькая букашка?
— Папочка! Папочка, смотри!
Она вскочила и обеими руками указала на небо.
— Идет дождь! Смотри!
Она схватила меня за руки и подняла на ноги. Крошечные бледно-розовые капли дождя пропитали ее платье.
— Посмотри на свою рубашку, — воскликнула она, возбужденно смеясь. Я посмотрел вниз на свою одежду. Моя белая футболка была покрыта россыпью светло-красных точек.
— Видишь! Теперь ты веришь в это, папочка? — закружилась она. — Где-то там, наверху, есть другая жизнь. Я же говорила тебе!
Я не мог оторвать от нее глаз. Чистая радость, которую она излучала, просачивалась сквозь мои поры, проникая в каждую клеточку моего существа. Мне было наплевать на дождь. Мне было плевать, что мы ждали этого долгие годы. Все, что меня волновало, — это видеть ее. Смотреть на нее. И любить ее.
— Я знала, что бог не мог создать только нас. Он слишком любит жизнь, чтобы создать только одну планету.
Переживая цунами эмоций, я опустился на колени. Глубокая боль пронзила мое сердце.
— Я люблю тебя, маленькая букашка, — прошептал я. — Я так люблю тебя, Иви.
Иви замерла, склонив голову набок. Ее волосы и платье внезапно стали сухими, как будто капли дождя вообще не попали на нее.
— Я знаю, что ты любишь меня, папочка.
Она протянула ко мне руку, и я ахнул. Мое сердце разорвалось на части, когда Иви прикоснулась своей крошечной ладошкой к моей щеке.
