— Возможно, — она улыбнулась, и в этой улыбке было нечто, намекающее на продолжение. — И не забудь подобрать пару для танца Императрицы.
Киваю ей на прощание и выхожу на улицу, размышляя. Какую к черту пару? Ещё и какой-то там танец. Смысл, вообще, тащиться на бал уже с парой? Лучше уж какой-нибудь романтичок устроить, если уже нашёл девушку. А вот на бал нужно идти в одиночку, там ведь столько девиц! На месте и договариваться о всяких там танцульках с императрицами. Вот иду и улыбаюсь. Эх, молодость. Балы, флирт с юными барышнями. Всё это, несомненно, прекрасно, вот только, чую… Воды большой игры уже начинают бурлить и в этой новой беззаботной жизни. Скоро водоворот затянет.
Но я готов.
Эфировозка довезла до знакомого перекрёстка. Ещё пара кварталов пешком под падающим снегом — и окажусь дома. Странное слово — «дом». Были у меня и резиденции, и убежища и тренировочные базы. Но настоящего дома, пожалуй, не было никогда. А здесь — потёртая вывеска книжной лавки, скрипучая лестница на второй этаж, запах старых фолиантов. И бабулька, чужая, но почему-то как родная.
Привычным движением достаю ключ и открываю дверь. В лавке темно и тихо — ни единого звука. Обычно в это время бабуля заваривала чай и устраивалась в кресле с очередной книгой.
— Бабушка? Ты дома? — включаю эфирный светильник.
Взгляд зацепился за клочок бумаги, торчащий из прорези дверного почтового ящика. Телеграмма? Разворачиваю, сразу узнав аккуратный почерк бабули.
Внизу приписка другим почерком: «Телеграмму принял и доставил лично: курьер Епифанов Н. К.»
Откладываю телеграмму и прохожу вглубь лавки, на ходу снимая пальто. Поднимаюсь в бабушкину комнату. На тумбочке нашлась синяя шкатулка. Внутри пачка купюр. Похоже, бабуля всерьёз беспокоилась, что останусь голодным.
Кладу на тумбу купленные перчатки. Кстати, на её грядущий вопрос откуда деньги, даже заготовку придумал. Мол устроился на подработку в типографию, где требовались крепкие парни для переноски тяжёлых наборных касс и работы на печатном прессе. Есть и ночные смены! Что, кстати, для моих планов — жизненно необходимо.
Вот, собственно, и аванс получил.
Бабуля, наверняка, поворчит, что трачу деньги на глупости, но и обрадуется, уверен.
Что ж, теперь остаётся только воспользоваться свободой. Плотно поужинать, хорошенько отдохнуть, а завтра…
Завтра — слежка за квартирой Ковалева. Кривой предоставил адрес, но нужно убедиться лично в достоверности, осмотреть все входы и выходы, оценить охрану, пути отступления. В общем, всё по стандарту.
Прохожу в свою комнату и достаю из шкафа обычную повседневку — куртку, простые тёмные брюки, видавшую виды шапку. Ничего общего с униформой курсанта Академии или добротным пальто, в котором обычно возвращаюсь домой. Люблю сливаться с толпой, становиться невидимкой. Неприметным. Данный простецкий наряд — самое-то.
Закончив переодеваться, огляделся в зеркале. Обычный парень с обычного района, каких тысячи на улицах Петербурга. Никто не обратит внимания, никто не запомнит лица.
— Идеально, — натягиваю серую шапку до бровей. — А теперь — на ужин. Посмотрим, чем может похвастаться эта Матрона Михайловна.
Выйдя из лавки, запер дверь. Снегопад прекратился, но весь город итак укутан белым покрывалом. Идеальная погодка.
«Медный грош» оказался неприметной таверной в соседнем квартале. Однако, решаю пройтись дальше. Конечно, бабуля советовала отведать стряпни тетушки Матроны, но не привык я есть рядом с домом. Ещё и аппетит надо бы нагнать. Так что прошагал мимо, в новые районы.
Кругом красота. Фонари, снег, аптека и тусклый свет. Прям Блока вспомнил. Увидел старенькую таверну и решил заглянуть. Километра полтора точно прошёл, что уже неплохо. Да и запах от неё исходил вполне себе.
Толкаю дверь и сразу окунаюсь в гомон голосов, ароматы еды и тепло натопленного обеденного зала. Пар от похлёбки так и дразнил, приглушённые разговоры посетителей не раздражали, как и скрип полов под ногами. Или я настолько проголодался, что раздражительность ушла на второй план? В общем, буду ужинать здесь. Неплохая, даже вполне уютная таверна в закоулке Петербурга, коих десятки в каждом районе.
