Вернулись в таверну, прихватив по дороге провизии — сыр, сухари, вяленое мясо. Для вида, что собираемся в обратный путь. Мари снова покраснела, увидев меня, но хоть подносы не роняла. Прогресс.
Заперлись в комнате.
Разворачиваю записку. Почерк резкий, военный. Сверху надпись От Полковника Стрельцова:
Коротко и по делу.
— Ну что? — Фрея заглянула через плечо.
— Завтра в четыре утра контрольный сбор, — передаю записку Ингрид. — У старой башни в нижнем городе. После чего начинаем операцию.
Та прочитала, кивнула. Стала серьёзной. Исчезла вечно злая на меня девчонка, теперь же стояла воительница, готовая к бою.
Бросаю записку в камин. Бумага вспыхнула, после чего медленно превратилась в пепел.
— Значит, завтра, — пробормотала Фрея, усаживаясь на койку.
— Да. Рано встаём, идём в нижний, получаем инструкции и начинаем веселье, — киваю.
— Это не веселье, — отрезала Ингрид. — Это война.
— Одно другому не мешает, — пожимаю плечами.— В целом, конечно, ты права. Нормальные люди так и реагируют.
— Точно. Ты же ненормальный, — хмыкает та.
— Совсем каплю.
Фрея принялась проверять снаряжение. Отточено, на автомате. Пусть со мной она и мягка, как лисица, но явно перебила кучу народа. Вон как ножи перекручивает в руках, одно загляденье.
— Готовьтесь как следует, — произнесла она строго, не поднимая глаз. — И поспите. В ближайшие дни может не быть такой возможности.
И добавить нечего. Так что следующий час прошёл в подготовке. Проверка оружия, накопление эфира. Рутина практика перед боем.
К полуночи улеглись. Фрея сегодня осталась на своей койке. Видимо, даже у неё есть понятие о подходящем времени для «развлечений». Ингрид долго ворочалась, потом затихла. Уснула.
Я лежал, глядя в потолок. За окном выл ветер, швырял снег в стены таверны. Мысли. Целое их множество не давало уснуть.
Но всё же, даже «Ненормальному практику» нужен отдых перед тем, как лезть в пасть ко льву. Или к британцам. Что, в общем-то, одно и то же.
Проснулись. Темно как в заднице, холодно как в морозилке, и тихо как в морге. Идеально для вылазки, если ты мазохист.
Открываю глаза за минуту до условленного времени. Всё внутренние часы. И спасали они мою шкуру много-много раз в прошлом. Фрея с Ингрид тоже уже одевались в темноте, стараясь не шуметь.
В принципе, всё уже было подготовлено. Так что накинули верхнюю одежду и выскользнули из таверны через балкон, после чего прошмыгнули в переулок, что вёл к помойке. Воняло соответственно, зато патруль нос не совал. Дальше двинулись знакомыми закоулками. За два дня изучили их как пять пальцев — где в нишу можно спрятаться, где можно срезать, где взобраться через забор.
Первый патруль прошёл мимо в десяти метрах. Британцы, пятеро. Сонные, злые. Переругивались вполголоса — кому-то не досталось тёплого чая с термоса. Бедняги.
Дождались, пока они свалили, и двинулись дальше.
Нижний город.
Часть городка, которая разительно отличалась от основного. Дерьмовое местечко. Может даже дерьмовое в квадрате.
Лачуги из досок и тряпок, прислонённые друг к другу как пьяницы. Крыши — то солома, то дранка, то просто рваная ткань. Кругом вонь. Нечистоты, гниль и человеческое отчаяние. Я ощущал всё это до удушающего ощущения. Как и был в курсе, что здесь живут так называемые бритами «разнорабочие». По факту же те, кто даже личными рабами стать не удостоился. Вся чернуха на них. Строят, чинят, таскают, убирают — и сдыхают как мухи.
Шли мы молча, стараясь не шуметь.
И тут я увидел.
Посреди кривой площади стояла виселица. Грубая, из необтёсанных брёвен. На ней старик. Тощий, в лохмотьях. Язык вывалился, глаза выпучены. Снег припорошил седые волосы с бородой, превратив в жуткую пародию на Деда Мороза. На груди табличка, криво нацарапанная углём: «ЗА ВОРОВСТВО ДВУХ БУЛОК».
Так вот, кто стал жертвой за кражу хлеба.
И снова внутри накатывает волна. Не гнев. Не жалость. Нечто другое.
Выхватываю из рукава метательный нож.
Бросок. Резкий, точный. Лезвие перерубает верёвку. И труп рухнул в снег.
Не останавливаюсь. Не оглядываюсь. Просто иду дальше.
Фрея с Ингрид молчали. Лица у обеих хмурые, жёсткие. Они поняли. Не жест милосердия это был. Просто правильно. Старик, хоть уже и мёртв, но не заслуживает болтаться в петле, как пугало.
Башня показалась через пять минут. Старая, с провалившейся крышей. Вероятно, когда-то сторожевая. Сейчас же руина среди руин.
Поднимаю руку, показав дамочкам остановиться. Сам сканирую духовной энергией пространство. Не доверяю ни Соболеву, ни кому. Мало ли нас загнали в ловушку? Чую. Знакомые эфирные ауры, что не скроют от меня никакие артефакты — резкость Куракина, дикость Алиева, пустота от Абызовой. Самоуверенность от Стрельцова. Спокойствие Ермолаева и трудолюбие Бьёрна.
— Ждите, — шепчу девушкам. — Проверю сначала.
