— А я и не шучу! — она возмущается, но потом замечает мой взгляд и сдувается.
Жую резиновое мясо. На вкус наверное как подошва сапога, приправленная отчаянием, и говорю спокойно:
— Ингрид против этого брака. Правда ведь, Ингрид?
Та не отвечает. Продолжает ковырять ложкой в каше.
— К тому же, я не собираюсь жениться, — продолжаю, раз она молчит. — У меня полным-полно дел на ближайшие пятнадцать лет. Как минимум нужно дожить до девятнадцати, что уже амбициозная задача в моей профессии. Потом до двадцати. Потом, может, подумаю о чём-то долгосрочном. Играть в семью сейчас — не моё. Да и, взгляни, союз между имперцами и северянами и без нашего брака неплохо функционирует. Каждый день тут пьянки совместные устраивают. Если это не дружба народов, то я не знаю, что это.
— Так-то оно так… — Фрея вздыхает, поправляет локон длинных тёмных волос. Снова смотрит на Ингрид, которая превратила свою кашу в месиво.
Тишина за нашим столом балансирует с общим шумом таверны. Северяне горланят второй куплет уже приевшейся песни, кто-то из имперцев не выдержал и подпевает, плохо, но с энтузиазмом. Торговцы, вроде как, пришли к соглашению и теперь обмывают сделку.
— В городе сейчас полно освобождённых рабов, — меняю тему, потому что смотреть на Ингрид, которая уже начала строить крепость из хлебных крошек, становится невыносимо.
— Да, — Фрея подхватывает новую тему. — Особенно из окрестных деревень. Британцы использовали их на работах в шахтах. Многие истощены, больны.
— Империя выделила лекарей, — добавляет Ингрид, наконец подняв голову. — Но их мало. И лекарства в дефиците. Многие наши шаманы помогают, но…
— Но вылечить сломленный дух не так-то просто, — заканчиваю за неё.
Мы снова замолкаем.
— Форт уже восстанавливают, — говорит Ингрид после паузы. — Абызова там днями и ночами. Вчера её видели. Вся в саже, ругается на рабочих матом, такая злая.
— Не повезло ей, — пожимаю плечами.
Сам-то я просто наёмник. Дело сделал и теперь гуляю смело. А вот у неё обязанности иного характера.
— Холодно сегодня, — комментирую, глядя на замёрзшее окно, где мороз нарисовал те ещё узоры на стёклах. — Прямо до костей пробирает.
Враньё, конечно. С серебряным рангом ядра могу голым по снегу бегать и не замёрзну. Но играть более-менее нормального человека необходимо. Наверное.
— Это ещё тепло, — Ингрид пожимает плечами, возвращаясь к разрушению остатков своей каши. — В январе будет настоящая зима. Минус пятьдесят, метели по три дня.
— То есть сейчас только разминка? Репетиция перед спектаклем «Все умрут от холода»?
— Можно и так сказать. Хотя умирают обычно не от холода, а от голода. Или от других голодных людей.
— Прямо захотелось дожить до января.
— Доживёшь. А вот до февраля… тут под вопросом, — произнесла уже Фрея, отпив из кружки что-то, подозрительно похожее на грог в девять утра.— Британцы стягивают силы к приграничью. Так говорят. Вроде как три полка идут. Может, больше.
— Да, слышал, — киваю, наконец победив первый большой кусок мяса, осталось ещё два, но я полон решимости. — Империя тоже не дремлет. Также направляют подкрепление к нам. Скоро тут будет весело. В смысле «многие умрут, но скучно не будет».
— Отец сказал, что, скорее всего, сражение пройдёт между Морозным Клыком и Стальным Рубежом, — Ингрид рисует пальцем на столе карту, между кружками. — Тут долина Мёртвых Костей. Единственный проход для большой армии.
— Хорошее название. Вдохновляет на подвиги.
— В древности там была битва между первыми поселенцами и местными племенами, — объясняет та, добавляя крошки хлеба как горы. — Говорят, погибло столько народу, что кости до сих пор из земли торчат. Особенно весной, когда снег тает.
— Романтично.
— Между городами несколько деревень, — продолжает уже Фрея, игнорируя мой сарказм. — Вернее, остатки. Британцы выжгли большую часть, с остальных жители бежали. Кто успел.
— Ясно.
Война всегда собирает жатву, и первыми под косу попадают те, кто не может защититься.
Северяне за соседним столом начинают третий куплет. Судя по жестам, там про то, как герой отрубает врагам головы и делает из черепов кубки.
— Кстати, об Ингрид, — Фрея снова возвращает тему в прежнее русло, ещё и так хитро улыбается. — Знаешь, что она вчера делала?
— Фрея, не надо! — Ингрид мгновенно краснеет.
— Надо! Народ должен знать правду! — Фрея поворачивается ко мне, глаза блестят от предвкушения. — Представляешь, наша воительница, гроза британцев, дочь сурового Хальвдана… три часа выбирала платье.
— Это не так! — Ингрид хватает ложку как оружие.
— Так! И спрашивала меня… — Фрея изображает писклявый голос, — «А это платье не делает мою попу большой? А в этом моя грудь не кажется плоской? А этот цвет мне идёт?»
— ФРЕЯ! Я ТЕБЯ УБЬЮ!
— Представил? — ухмыльнулась советница.
Смотрю на Ингрид, больше похожую сейчас на помидор:
— И какое платье она выбрала в итоге?
— НИКАКОЕ! — та фыркает, скрещивая руки на груди. — Все они дурацкие! Неудобные! Как в них вообще драться?
— То есть ты три часа выбирала платье, чтобы подраться в нём? — приподнимаю бровь.
— Нет! То есть да! То есть… Ой, да пошли вы оба!
