Так-с, надо бы сходить на кухню, что ли? Взглянуть что там с запасами. Наверняка она должна быть в полуподвале. В подобных особняках их часто делают внизу и в стороне, чтобы не распространялись запахи вместе с шумом.
Пройдя в боковое крыло обнаруживаю узкую лестницу для прислуги — ступеньки деревянные, скрипят немилосердно. А вот и кухня. Тоже огромная. Русская печь занимает целую стену. Рядом — вполне себе современная эфирная плита со множеством конфорок. На стенах — батарея медных кастрюль и сковородок. Даже не тронутых воровством. В шкафах — посуда. Фарфор с золотой каймой, хрусталь, серебряные приборы. Целое состояние, брошенное просто так. Даже удивительно, что никто это не вывез.
В кладовой — чудо. Запасы! Чай в жестяных коробках, сахар, банки с вареньем, десяток мешков муки. Консервы в банках. Всё в сохранности — сухо, прохладно, и мыши не добрались. Хотя на входе ими несёт. Может где-то установлен защитный контур от грызунов? Вполне может быть.
Что ж, остальное, пожалуй, осмотрю завтра.
Возвращаюсь в гостиную. Бабушка сидит в кресле. Марьяна возится с дровами у камина, пытается разжечь огонь.
— Дай я, — беру у неё спички.
Дрова сухие, бумага для растопки тут же — старые газеты с заголовками годичной давности: «Победа на Южном фронте!», «Курсанты вернулись с миссии!», «Принцесса Евдокия успешно закончила школу и решает поступить в академию боевых искусств!»
Огонь разгорается быстро. Через минуту в камине потрескивают поленья, языки пламени лижут почерневшие кирпичи. Тепло неспешно расползается по комнате, прогоняя могильный холод.
— Ловко вы справились, — говорит Марьяна рядом.
— Да ничего такого, — отдаю ей спички. Наши пальцы касаются. Хм. И всё же, неловкость осталась и у неё. Чувствую же!
— Расскажи мне о родителях, — отхожу к бабуле и усаживаюсь на диван напротив. Марьяна пока пошла за чистящими приблудами, дабы начать уборку. — Только правду, ба. Какими они были?
Вера Николаевна долго смотрит на огонь.
— Твой отец… — начинает она тихо. — Дмитрий. Ему было двадцать восемь, когда погиб. На десять лет старше тебя. Но иногда мне кажется, ты старше, чем он был…
Она тяжело вздыхает. Но продолжает.
— Дима был идеалистом. Романтиком. Верил в честь, долг, благородство. Это его и сгубило. Когда началась битва с британцами, он до последнего был уверен, что старые союзы сработают. Империя поможет, соседние княжества поддержат. Ведь мы столетиями были буфером между Империей и британскими колониями на севере.
— Но помощь не пришла.
— Не пришла. — выдыхает бабуля медленно. — Империя воевала на двух фронтах. Польша, С Турцией на Кавказе — везде горело. Обещали подкрепление, но… — она горько усмехается. — В политике обещания стоят меньше, чем бумага, на которой те написаны. А соседи… они выжидали, кто победит, чтобы примкнуть к сильнейшему. Единственные, кто сражались с нами бок о бок — северные племена.
Теперь уже вздыхаю сам. Н-да уж. Непросто пришлось Северному Княжеству, да и племенам. Понятна их ненависть к британцам, и имперцам. И даже так, согласились на перемирие. Сколько в них мужества? Старик Свартбьёрн. Вождь Хальвдан… Великие люди, раз нашли в себе силы на подобное. Не каждый готов сделать столь трудный шаг к миру.
— Твоя мать, Екатерина… — бабушка продолжает. — Катенька была из рода Долгоруких. Младшая ветвь, но всё же княжеская кровь. Красавица — золотые волосы, голубые глаза, фигура богини. На неё вся Москва заглядывалась. Могла выйти за кого угодно — даже великие князья сватались.
— Но выбрала отца? — приподнимаю бровь. Что там за Ален Делон был батя у Сашки, а?
— Верно. Они встретились на коронации нынешнего императора. Двадцать пять лет назад. Диме было двадцать, ей — семнадцать. Он увидел её в танце и всё — пропал. Три года ухаживал, письма писал, цветы присылал. Её семья были против — мол, захолустный князёк с дальнего Северного Княжества, что с него взять? Но Катенька заупрямилась. Сбежала из дома, приехала на Север сама.
Бабушка улыбается, вспоминая:
— Надо было видеть лицо твоего деда, когда московская княжна явилась в тронный зал и заявила: «Я приехала выходить замуж за вашего сына!» Весь двор онемел. А дед расхохотался и сказал: «Вот это невестка! С характером! Бери её, Димка, пока не передумала!»
— Забавно. Дед мне уже нравится, — улыбаюсь.
Бабушка кивает:
— Он был хорошим человеком. Только гулял, кобелина. Но хоть ты не такой, Сашенька, — она смотрит на меня с надеждой, что хоть внук придерживается моногамности.
— А… да, не переживай, ба, хе-х, — чешу затылок.
Она кивает и продолжает:
— В тот же день мы и провели венчание. Катенька стала княгиней Северовой. И знаешь что самое удивительное? Она влюбила в себя весь Север. Научилась ездить верхом на яке, стрелять из эфирного лука, даже на медведя ходила. Северяне, которые сначала косились на «московскую куклу», через год готовы были за неё в огонь и воду.
Вернулась Марьяна и тихо приступила вычищать пыль с полок.
