Гелендваген
Не правда ли, Господи, – очарователен этот новый русский язык даже в переводе на французский?
В приведенном выше споре господ Раскина и Мигдала одна сторона представляет, как и г-жа Гессен, либерально-демократический лагерь, другая же заявляет о своей приверженности к течению политического ревизионизма. Я здесь, Господи, не ради евреев и их внутренних разногласий, но в силу того, что означенный ревизионизм также относится к проявлениям русского духа и основателем его явился одессит Владимир Жаботинский, полагаю для себя правильным, сделав краткую остановку, отвлечься.
Еврейские ревизионисты, их лидеры, видятся мне людьми образованными, склонными к крайностям, полагающимися на силу, то есть – русскими par excellence, но и верными сторонниками демократическим ценностей и людьми ручной сборки (так вдруг показалось мне соблазнительным выразиться под влиянием случившегося на твоей Земле технического прогресса). Они – фронтьеры еврейского возрождения на русский лад, никак не христианские миссионеры в сутанах нынешнего западного либерализма, но и ни в коем разе – не зманкомовцы, сошедшие с конвейера по производству функциональных единиц советского народа.
Счастливы судьбы либеральных вождей – возглавляемые ими люди так же, как и они сами, отшлифованы просвещением, образованием, преданы гуманным идеям. Перед Жаботинским же, перед ревизионистами стоит жестокий выбор – остаться горсткой несгибаемых русских героев, или возглавить зманкомовцев. Увы – как без личности нет интриги, так без масс нет истории! И ничего другого не остается героям, как рано или поздно возглавить читателей Zman.com и/или их родичей, пришедших из стран Востока.
Печальна обычно бывает судьба героев, не исключение и наши русские рыцари еврейского национального движения, рано или поздно произрастает из гущи зманкомовцев вития, плоть от плоти, кровь от крови их, т. е. является Авигдор Либерман.
В беседах с Инженером я стараюсь осторожно подбирать слова, высказываясь о его политическом кумире, не хочется мне ненароком обидеть моего Инженера, милого и славного, но, увы, простолюдина и в известной степени – мужлана. Обиняками, осторожно пытаюсь я подвести его к мысли, что учтивость – не павлинье перо потомственных баловней судьбы, сложность – не искусственный туман, напускаемый для сокрытия ясных целей от широких народных масс. Используя язык и терминологию изучавшейся в юности Инженером диалектики, я мягко и исподволь подвигаю его к выводу, что учтивость и сложность – суть условия перехода количества в качество, скачка на высший по отношению к предыдущему уровень человеческого осознания действительности, а значит – и на другой, высший уровень существования. Напыщенно? Может быть, но по сути – это ведь и есть твой нынешний, Господи, план дальнейшего строительства жизни на голубой планете.
