Нехти тяжко вздохнул, явно очень огорченый этими словами молодого командира.
— Дозволь мне кое-что сказать тебе. Гонца отправить надо и немедленно, самого быстроногого, чтоб он за день одолел путь. Но камни следует оставить на месте — пусть их пересчитают и примут должным манером. И пусть для начала их сочтет писец в присутствии жреца и твоем, как командира. Так будет верней, спокойней тебе, а гонец доберется быстрее. Затем, надлежит решить с похоронами погибших — отослать тела в Кубан и далее к семьям, или хоронить здесь. И ты еще упустил негров диких тех — нельзя им шляться без призора, тем более с золотом, но и караван с продуктами для их земли здесь не наберешь. О них тоже следует донести господину Пернеферу. А вот о рассказе их старшей, рассказе писца и о том, что обнаружил в следах Богомол — как бы не оказаться сожраными такими зубастыми секретами. Я тебе напомню — о том, что Иштек нашел следы жреца либо семера и еще одного странного человека, мы не сказали пока никому. И — да, я ему верю. И — да, он не дурак и будет молчать даже с моими стариками из ущелья Хесемен. Все остальное не веселей предыдущего. Сжечь Измененных — это само по себе будет задачей непростой. Я ума не приложу — как вытащить их туши и не заразить всю башню отравой из них, и где взять столько топлива? А вот в погоню нам никак нельзя. Сразу по двум причинам. Первая — наш приказ стать крепкой ногой в крепости этой. Как ее охранять, да еще при четырех погибших и двух раненых, если кинуться в погоню? Какими силами и куда? Помнишь, после тех детей-Проклятых, я говорил тебе, что тебя назначили командовать сюда, чтоб ты набрался опыта в безопасном месте? И что ты хорош — для джаму, а здесь нужен опытный воин пустыни. А ведь речь вовсе не шла о погоне за отрядом, в котором воинов, возможно, больше, чем нас всех вместе взятых, с погонщиками, собаками, ослами и жрецом. Кого ты отправишь в погоню, а кого оставишь? А если они кружным путем вернутся? Наших сил не хватит и удержать крепость, и преследовать нечестивцев. А если посланый отряд их, спаси все боги, нагонит? Это верная смерть для посланых. Пусть они, грабители и жалкие негры эти, и отягощены скотом и пленными — они воины пустыни, которые умеют здесь воевать, отыскивать воду, путать следы и устраивать засады. Они увидят вас и сосчитают на расстоянии втрое большем, чем вы их заметите со всем обозом. А если послать в погоню стариков, то ведь их теперь всего пятеро, считая и меня. И, если нагрянут сюда вдруг недруги, то никто из джаму и не заметит, как их зарежут во сне, особенно если не будет ни тебя, ни меня. Это будет напрасный поход, молодой господин.
— Тебе не жалко тех, кого они, возможно, завтра превратят в Измененных?
— Жалко. А ты хочешь, чтобы кроме них в Проклятых душ превратили и воинов нашего отряда? Я, прости, напомню тебе — у нас всех, выживших в ущелье Хесемен, свой счет к неграм тем мятежным. Но даже это не сможет заставить меня потерять от гнева голову и кинуться за ними вслед. Пусть мы бросим все и погонимся всем нашим невеликим войском, с учетом опыта твоих рукожопых и сметливых на пакости джаму, мы слабее их — наш отряд пока только называется отрядом, он не слажен и не обучен для настоящего боя, ни в составе армии, ни набегом здесь, в песках. Не зная пустыни, в ней не выжить и без войны. Ни ты, ни я даже и не догадываемся, кто и как поведет себя в настоящей схватке. Я не ожидал никакого боевого разумения от лопоухого твоего денщика, а он, этакий неуклюжий несклепа, да вдруг взял и голову нежити жаровней раздолбил. Зато шустрые дружки Крюка, от которых можно было ждать задора и в бою, погибли как скот на бойне на празднике встречи возрожденного Осириса… И, кстати о Баи. Если ты не хочешь казнить его смертью, говорить о том, как они с дружками оказались ночью не на посту, а в башне, нельзя. Вина его велика, ибо не сомневаюсь я, что именно он подбил всех остальных на розыски. Но нас осталось мало, а показал он себя в бою том для первого раза просто отлично. Из таких пройдох получаются хорошие солдаты для войны и набега, и препаскуднейшие — для мира. И к Ренефу он отнесся достойно.
Хори догадался, что именно последнее заставляет десятника заступаться за Крюка, но и сам полагал, что наказание смертью для Баи после нынешней ночи невозможно, и сказал:
— Тогда нам надо решить, что написать в докладе господину конюшен Пернеферу, как мы все очутились в башне. Но по поводу погони… Не знаю. Ты и прав, и не прав. Надо думать.
