Те, кто был нагружен золотом — двести пятьдесят человек.
Те, кто был нагружен аметистом — сто пятьдесят человек.
Те, кто был нагружен гранатами — двести человек.
Те, кто был нагружен слоновой костью — двести пятьдесят и ещё сто сорок человек.
Те, кто был нагружен эбеновым деревом — тысяча человек.
Те, кто был нагружен всеми видами ароматов южных стран — сто и еще двадцать один человек.
Те, кто был нагружен колесницами — пятьдесят человек.
Те, кто был с живыми пантерами — десять человек.
Те, кто был с собаками — двадцать человек.
Те, кто был с длиннорогим скотом и короткорогим скотом — четыреста человек.
Итого, те, кто под данью — две тысячи пятьсот сорок девять человек.
Это великолепие удостоилось также того, что все было сочтено и записано на камне, и тут, в Куше, и в Великом храме столицы. Пантеры были на золотых цепях, а псы — особой породы для охоты на львов и буйволов, весь скот — с позлащёнными рогами. Носильщики все были сильны и прекрасны и после стали царскими маджаями.
Богатый и могущественный, севший на трон в Фивах[131]изволил отбыть в Город[132]. Войско, словно сытый удав, было отягощено всякой данью, прекрасной и обильной. Кроме того, пришла добрая весть, что Великая царская жена разрешилась от тягости и подарила владыке сущего первенца. Царь, желавший скорее увидеть наследника, с малой свитой закаленных походами и боями гвардейцев, бросив всех царедворцев, устремился к столице. Глаза бога Ра[133] сменили друг друга трижды и ещё дважды, но царская барка не остановилась и не пристала к берегу нигде, к великой печали губернаторов и управителей Абу, Бехдета и Небта. Гребцы сменяли друг друга, и иногда за весло садились главнокомандующий и сам Благой Бог, пока шесть шемов[134] между Амадой и Уасет[135] не остались позади. Свита безнадежно отстала, двигаясь величаво, но медленно. Третьим караваном, отстав от царя, но опередив свиту, двигался Князь и Хранитель Юга с данью.
