Зашипев, террат поднялся и вышел из комнаты. Вскоре он вернулся вместе со вторым чудовищем, одетым в мешковатый балахон с огромным капюшоном. Вдвоем они принялись совершать в воздухе размашистые пассы лапами, издавая при этом визгливые вскрики, точно их пытал невидимый палач. Вадим почувствовал, как по омертвевшему телу от ступней до макушки пробегает холодок, словно его начали гладить чьи-то ледяные ладони. Он вновь попытался встать и тут заметил, как под потолком кружатся чьи-то худые, костистые тела, похожие на обтянутые кожей хвостатые скелеты. Их головы представляли собой шары с торчащим вперед тонким хоботом и тремя парами круглых багровых глаз. Одно из этих полупрозрачных существ опустилось вниз и вошло в тело Вадима, растворившись в нем точно сахар в кипятке. Страшная судорога скрутила его, он почувствовал, как внутри что-то рвется, какие-то невидимые хрящи, мембраны и перепонки, словно вселившаяся в него тварь раздвигает их, пытаясь устроиться поудобнее. За первым чудищем последовало второе, оно вонзило хобот в переносицу Вадима, медленно погружаясь в него, вызывая все новые и новые волны боли. Через хобот в мозг полилась пожирающая сознание отрава, она заполнила всю черепную коробку, вытекая из глаз, носа и ушей едкими желтыми ручейками. Вадим дергался, его трясло, выворачивая суставы, а в голове вспыхивали и гасли жуткие картины, словно кто-то забыл выключить демонстрирующий кадры из преисподней кинопроектор. Бесы вползали в него, пожирая и выжигая все человеческое, они резвились и плясали, будто внутри латексной куклы, и Вадим видел, как на коже проступают странные и страшные символы нелюдского языка. Когда последний бес слился с ним, он изогнулся в дикой конвульсии и опять потерял сознание.
Вадим очнулся в подъезде возле дверей лифта. Казалось, будто в голове взорвалась водородная бомба, и мозг превратился в фарш, стекающий по стенкам черепа. В одной руке был зажат кухонный нож, в другой отвертка с длинным узким жалом. С трудом заставив себя сесть, Вадим тупо смотрел на предметы в своих руках, пока что-то внутри ясно и настойчиво не начало говорить ему, что он должен делать. Чей-то голос на пределе слышимости нашептывал ему жуткие сказки о городах мертвецов, о льющемся с небес кровавом дожде, о черных вихрях, кружащихся за пределами звездных систем и галактик, куда никогда не доберется человеческий взор. Этот голос говорил ему, как стать по-настоящему свободным, а внутри билась, неистово завывая, свора обезумевших тварей, чей голод невозможно было утолить. Они хотели есть, им нужна была добыча, которую можно загнать в угол и перегрызть ей горло, лакая хлещущую из артерий теплую, соленую кровь. Вадим чувствовал их кошмарный аппетит, и какая-то его часть слилась с ними, понимая и поощряя зверские желания исторгнутых в мир созданий. Он спустился по лестнице, вышел из подъезда и направился к транспортной остановке, облизывая пересохшие губы.
Облака закрыли солнце, когда он подошел к стоящей спиной к нему женщине и вонзил нож ей чуть выше поясницы, прямо в почку. Она неловко дернулась, отвертка впилась ей в живот, а зубы Вадима сжались на ее шее, вырывая кусок кожи и мышц. Рядом закричали, и Вадим не мог понять, кто кричит – парень, ребенок, девушка. Ему было все равно. Бесы внутри выли от восторга. Рот Вадима наполнился кровью, он проглотил ее и рванул нож вверх, рассекая спину жертвы. Что-то случилось со зрением – теперь он видел, как с неба капает черная, густая жидкость, и понимал, что это тоже кровь, кровь херувимов. Мир был ранен, какой-то уголовник вонзил ему под ребра заточку и бросил умирать в заплеванной подворотне, пахнущей сигаретным дымом и блевотиной. Люди, стоящие рядом, начали меняться, их лица превратились в звериные рыла, они верещали и разбегались в стороны от Вадима, пока из подъехавшей к тротуару патрульной машины милиции не выскочили двое вооруженных молодчиков и не заорали, приказывая ему лечь на землю. Раненая им женщина лежала у его ног, изгибаясь в предсмертных конвульсиях. Один из милиционеров целился в него из автомата, и когда Вадим повернулся к нему, тот вдруг отшатнулся, видя, как сквозь плоть и кости, сквозь стройную, симметричную маску лица проступает нечто извращенное, собранное из осколков адского калейдоскопа. ЭТО никогда не было живым в привычном смысле слова, находясь за гранью всех описаний и представлений. Так бесы являли себя миру, и их истинный облик не сумел бы вынести ни один человек.
