Макар смотрел на мать с грустью. Ему сразу бросилось в глаза, какая она худющая. Прозрачная. Руки тонкие, белые. И сеть вен на них, как сплетение маленьких горных речушек на геодезической карте в рабочем кабинете отца. Марина приподнялась и хотела посадить Макара к себе на постель, но не смогла его поднять. С кухни запахло подгоревшим пирогом.
После ужина, когда Павел мыл посуду к нему подошел сзади Макар и тихо, почти шепотом спросил: «Папа, а что у мамы такое корабельное есть?» «Что? – Павел выключил воду и вытер полотенцем руки. Что ты говоришь, сынок? Ты о чем?» – Павел наклонился к Макару и ласково смотрел на него. Он знал что, если суровый молчаливый Макар решился на какой-то вопрос, да еще в такой конфиденциальной обстановке – значит, его это сильно беспокоит.
«Ну, ты по телефону дяде Боре вчера объяснял, почему маму домой отпускают. Ты сказал ему, что у нее корабельное что-то…» – Павлик опустил глаза. Он понял, о чем сын услышал, но не запомнил правильно слова. Паша избегал ситуаций, когда требовалась говорить неправду. И сейчас он не хотел обманывать сына. "Неоперабельное. Сынок, я сказал, что не операбельна… Это… Как тебе объяснить… Такое состояние внутреннего органа, когда операция противопоказана". "А почему?" – Одними губами спросил подавленный Макар. "Ну, это сложно объяснить и сложно понять. Мы же с тобой не врачи. Организм так непросто устроен. И все процессы связаны между собой. И часто, если лечить что-то одно, то есть риск навредить чему-то другому. Примерно так. Понимаешь?". Павлик погладил сына по голове и на него накатила такая волна жалости к собственным детям – беспризорным, временами голодным, не ухоженным. Лишенным материнского, а последнее время и отцовского тепла.
Павел был ведущим специалистом на сейсмической станции в двадцати километрах от поселка. Он занимал должность заведующего лабораторией. Они занимались ведением сейсмического и геофизического мониторинга твердой Земли, изучали сильные колебания грунта, очаговые процессы землетрясений, разрабатывали и развивали методы и средства сбора, обработки и интерпретации сейсмологических и геофизических данных. Составляли прогноз извержений вулканов Камчатки и передавали данные о сейсмической активности в Институт Вулканологии.
Больница была в районном центре – это сто двадцать километров от поселка, и Павел ездил к жене строго через день. Конечно, при такой жизни ни сил, ни времени на детей не оставалось. Поздно вечером, целуя их сонные головки в постелях, он стыдился своей радости, что дети спят, и он избавлен от необходимости выслушать, как прошел их день. Узнать, почему соседский Юрка сам распилил гипс со сломанной руки, а Тонькина одноклассница – отличница и задавала Светка Горячева, не полюбила двоечника и хулигана Мишку Макарова.
Павел понимал, что не уделяет детям внимания, и тепла достается им от него мало, но он не видел выхода. Не было сил, даже просто физических, а моральных уж точно.
Слава Богу, что на работе никто не докучал с расспросами. Мужики были увлеченные, как говорится, все в работе. Не до болтовни пустой. Геологи народ вообще особый. Каждый занимается своим делом. Один считает, другой измеряет, третий составляет сейсмологический прогноз по этим данным. Этим третьим и был Павел.
Хуже дела обстояли с соседями по дому, школьными учителями, продавцами магазинов, да и всеми местными жителями… Поселок маленький, и скрыться от людского глаза невозможно. Павел знал, что семья их давно на языке у… всех местных.
Вот и вчера, на остановке, уже по пути в город, в больницу за Мариной попалась ему эта тетя Ариша, будь она неладна. И давай расспрашивать, и причмокивать, головой своей седой неопрятной раскачивать из стороны в сторону, охать, ахать, руки заламывать и приговаривать, и за что, мол, беда такая свалилась – дети сироты, мужик брошенный…
Павел молчал. Не вступал в разговор, но чувство такой горечи, такой безысходности и пустоты давило ему на плечи, словно взвалил он на себя здоровый рюкзак с общественным снаряжением и тащил его вверх, пробираясь к перевалу.
У тети Ариши было бельмо на правом глазу. Говорят, в детстве ей брат палкой в глаз попал. Ну, это в точности неизвестно, но в народе говорят, что у кого бельмо, того дьявол пометил – плюнул в глаз. И оттого Тонька старалась обходить тетю Аришу стороной. А та, напротив, не замечала своего необычного глаза и красила его щедро и черной подводкой, и тенями для век, стараясь ничем не обездолить его, и не отделить от здорового.
