Теперь-то все было понятно. Господин в дорогом костюме, действительно, был вором и грабителем, нападавшим на горожан с деньгами. А где еще искать таких, как не у ювелирной лавки. Беспризорник же был на подхвате. Принеси-подай, одним словом.
Рафии хотел было уже что-то еще спросить у Голоса, как тот живо напомнил о себе.
«… Слушай, Рафи, заболтались мы с тобой. Что-то мадам Калышева припозднилась. Давно уже должна была появиться. Она же никогда допоздна не засиживалась. Может посмотреть одним глазком?».
Парнишку не надо было о таком упрашивать. Застоявшийся Рафи одним махом взобрался на изгородь и уже через мгновение мягко спрыгнул на той стороне. Чистая обезьяна, которых в цирке показывают.
— Через парадную нельзя, засекут. Может через поварскую попробовать. Там тетя Валя допоздна прибирает. Если постучаться, то пустит. Добрая, всегда меня горячими пирожками подкармливала, — мечтательно улыбнулся он, быстро прошмыгнув вдоль стены к торцы здания. Поварская располагалась со двора, где как раз и был черный ход. — Говорила, что очень на ее покойного сыночка похож.
В этот момент, словно специально, небольшая дверь черного хода отворилась, выпуская наружу полную женщину в сером халате.
— Теть Валь! — радостно вскрикнул Рафи, подбегая к ней.
Та обернулась и ойкнула, едва ведро с помоями от неожиданности не выронив. Узнав паренька, тут же заулыбалась, а потом и заохала, как наседка над цыплятками.
— Рафи, мальчик мой⁉ Ты⁈ Иди сюда! — обняла, обдавая чудным ароматом свежевыпеченного хлеба. Рот у Рафи тут же наполнился слюной. Пахло, честно говоря, еще и рябиновкой. Чувствовалось, тетя Валя уже приняла сегодня немного своей знаменитой наливки. — Где же ты был, неугомонный⁈ Совсем пропал. Я уже и всплакнула, как про тебя вспоминала.
Уборщица, действительно, всхлипнула. В ее глазах появились слезы, вот-вот заплачет.
— Подожди-ка, ты же голодный поди⁈ — тот даже ответить ничего не успел, как сильная рука подхватила его и потащила за собой к двери. — Сейчас покушаешь у меня. Наверное, с утра как оглашенный носишься, а у самого во рту и маковой росинки не было.
Усадив его за большой деревянный стол, над которым висели самые разнообразные поварешки, сковородки и ложки, быстро принялась носить рядом. То миску с кашей рядом положит, то краюху черного хлеба, то поднос с пирожками, то стакан с компотом. Сама же рядом села и с умильным выражением на лице стала наблюдать за ним.
— Вкушно, просто ум отъешь! — прошамкал Рафи, набрасываясь на угощение. — Спасибо, теть Валь!
— Кушай, кушай, мой хороший! Смотрю, совсем исхудал. Одежда, вона, висит, как на вешалке. А Ланочка поди… — и тут она давится словами, видимо, вспоминая про произошедшее. Тут же вновь начала всхлипывать и шумно сморкаться появившимся в ее руке откуда ни возьмись платком. — Ох, горе-то какое… Девочка моя… Совсем крошка… Тетей меня называла… Я же видела ее тогда… Дура-баба, думала, проверяющие какие-то приехали…
Встрепенувшийся Рафи уже было хотел открыть рот, как его резко одернул Голос. Мол, не торопись, не спугни. Пусть сама все расскажет.
—… Увезли, значит, мою девочку… — приговаривали она, уже не обращая внимания на текущие слез. — Ироды… А этой крашенной сучке Калышевой так и надо! Чтобы ее черти на том свете, как сидорову козу, драли, — со злостью фыркнула уборщица. — Она все затеяла, точно она!
Раскрасневшаяся женщина, не обращая внимания на Рафи, достала из шкафчика штоф с рябиновкой. Нацедила стаканчик и залпом опрокинула его в рот.
— Жила, как потаскушка, и сдохла, так же, прости меня Господи, — чертыхнувшись, быстро перекрестилась она. Взглядом мазнула по красному углу с парочкой икон, которые, честно говоря, здесь и не такое слышали. — Она это, Рафи, все сделала. Думала никто не знает про ее делишки…
За первым стаканчиком пошел второй, делая уборщицу еще больше словоохотливой.
-… А этот, что твою Ланочку за ручку вел, был такой страшный, — ее лицо тут же сделалось тревожным и даже испуганным. — Я тогда из-за столба на него глянула и обомлела от страха… Черный весь из себя, как черт. Глаза, вдобавок, пустые, рыбьи. Посмотришь в них, всю душу из тебя вытрясет…
А когда штоф с наливкой показал дно, то выяснилось еще кое-что. Уборщица вспомнила, что на карете гостя был какой-то рисунок с острыми лучиками к верху. К сожалению, других подробностей женщина не запомнила, как ни старалась вспомнить.
— И что теперь? — тихо-тихо спросил Рафи, когда оказался за изгородью приюта посереди улицы. От рассказа тети Вали у него все в голове перемешалось — убитая мадам Калышева, черный человек с рыбьими глазами, карета с короной. — Что это все за белиберда?
«… Ошибаешься, парень. Теперь, как раз, все и стало ясно, — Голос явно оживился. — Князь, которого ты ищешь, это титул, а не имя или прозвище. Твою сестру похитил самый настоящий аристократ, что очень круто меняет дело. Они, как ты знаешь, магики…».
