— Пусть не лезет со своими нравоучениями.
К метро подошли уставшими от перебранки, чувствуя опустошенность, и каждый нес в душе обиду — почему другой не нашел в себе мужества подняться над нищетой выброшенных на ветер слов?
Они оказались в густоватом потоке людей, которых вбирало в себя ненасытное метро. В вагоне удалось сесть, и Ольга сразу обратила внимание на двоих. Они стояли у неоткрывающихся дверей, лицо девушки принимало различные оттенки.
Ольга смотрела на лица влюбленных, почувствовала на себе неодобрительный взгляд и сразу обратила внимание на его обладательницу. Это была женщина лет за пятьдесят. Ольга знала по опыту, что женщины с подобными лицами как только добираются до работы — плюхаются на стулья и начинают бесконечные разговоры о домашних, о приобретениях, о болезнях. Если же они возвращаются домой, то мгновенно встают на вахту бесконечных забот.
Андрей покорно встал, уступил место, не в силах противостоять требовательному взгляду пятидесятилетней женщины, та бросилась к сиденью, оккупировала его своей уверенной тяжестью.
Ольга благодарно посмотрела на мужа и перевела взгляд на влюбленных, но их не было. «Вышли!» — растерянно подумала она. Стало грустно.
Взгляд снова коснулся места, где стояли влюбленные, она словно прощалась с ними. Вдруг странная мысль пришла к ней: одиноко стоящая дурнушка и была девушкой, показавшейся красивой и вызвавшей восхищение. Какая быстрая и глубокая перемена произошла с ней! Там, где сияли глаза, висело два серых лоскутка, губы лишились выпуклости — стали вялыми, одинокими, щеки, радовавшие свежестью молодости, впали, волосы из пышных, сияющих превратились в бесцветные. Ольга с очевидностью представила, что еще десяток-другой лет — и она уподобится той женщине, которой Андрей уступил сейчас место.
А ведь только что, только что глаза девушки были как два ландыша.
Ольга вздрогнула и отвела взгляд. Она любит, любит Андрея, любит всей душой, — повторяла она себе вновь и вновь, — он умный, красивый, добрый, он защитит ее от всякой злой силы, что встретится в жизни, он никогда и никому не позволит ее обидеть, он отец ребенка. И она ласково оглядела мужа, и ей захотелось, чтобы он сейчас же, при всех поцеловал бы ее. Она посмотрела на него молящими глазами.
Но Андрей не почувствовал ее взгляда. Он тоже заметил пару, на которую Ольга обратила внимание. «Еще одна производственная любовь, — подумал он, — когда на работе только и видятся, на работе только и расцветают, а дома с нетерпением ждут очередного рабочего дня». И он смотрел, как таинственно шли в сумраке вдоль стен туннеля провода.
В вокзальной электричке опять повезло — заняли сидячие места. И теснота не раздражала, а радовала Андрея. Короткая ссора с женой показалась ему мелкой, ничтожной, недостойной его. Он миролюбиво посмотрел на Ольгу и улыбнулся ей. Она ответила доброй, извиняющейся улыбкой. Дачный ветер врывался в окна, звал позабыть обо всем грустном, и Андрей подумал, что он выветрит из них сор прошедшей перепалки.
И деревья за городом были шире и выше своих худосочных городских собратьев. Особенно высоко поднимались тополя, закрывая небо, призывно звеня листвой, словно хотели, чтобы люди жили, как деревья, — без зависти, зла и тщеславия.
Ольга заметила, что у людей вокруг появилось какое-то детское выражение на лицах. «Должно быть, это оттого, — решила она, — что в городе отвыкаешь от этих речушек, от полей и настоящего леса, кажется, что они где-то далеко-далеко, а они совсем рядом. И правильно сделал Андрей, что вывез меня из города». И она благодарно посмотрела на мужа.
Окна дачи величественно осматривали округу. Через несколько шагов после того, как они увидели дачу, Андрей сказал Ольге:
— Как глупо, что мы поссорились.
— Да, — отвечала она, опершись на его руку, демонстрируя этим, что не просто согласилась с ним, но и всем существом своим считает, что он прав, и с благодарностью, что именно он первым предложил забыть ссору.
Когда они шли дачной улицей, из многих домов слышалась музыка. Пели и Пугачева, и Леонтьев, и Пьеха, и «Веселые ребята». И голоса их, заглушающие пение птиц, были странны: точно люди приехали на дачу затем, чтобы послушать эти увядающие от многократного пользования песни.
Или людям не о чем было говорить с природой?
Ирина Сергеевна увидела, что молодые супруги подходили к дому счастливой походкой, и вышла им навстречу, вспомнив слова сына, что она излишне холодна с Ольгой. Ее походка как бы говорила сыну: вот видишь, как ты не прав, цени же свою мать и знай — что бы она ни делала, все она делает для тебя.
— Оленька, — она поцеловала сноху в щеку, потом прижалась щекой к лицу сына. — Как вы доехали?
И покатился дачный день. Павел Павлович, которого Ирина Сергеевна называла «Пал», предложил пойти в лес, и все шумно согласились. Пока Ольга и Ирина Сергеевна мыли посуду, Андрей и Пал Палыч курили на воздухе.
— Как у тебя диссертация? — спросил отец.
— Нормально.
— Виктору Матвеевичу звонил?
— Звонил.
