Я лежала на холодном полу, пробирающим тело своими ледяными прикосновениями. Но даже они были не способны приглушить пламя, что бушевало внутри. И я горела, сгорала дотла в агонии, переставала слышать собственные крики. Разум хотел спастись, убегал всё дальше и дальше, оставляя физическую оболочку наедине с мучительницей.
Руки хаотично дёргались, пытаясь зацепиться пальцами хоть за что-то, найти хоть какую-то опору, чтобы окончательно не свихнуться от боли, но лишь продолжали проскальзывать по белому мрамору, размазывая по нему кровь. Мою грязную кровь.
Я не могла шевелиться: Беллатриса восседала сверху, продолжая уродовать кинжалом плоть. Она спрашивала о мече Гриффиндора, а мои губы против воли продолжали о чём-то молить, клялись, что ничего не знают. Я же тем временем абсолютно не соображала, что несу. Чувствовала, как умалишённая Пожирательница терзала мой разум легилименцией одновременно с тем, как резала руку.
Она ведь и так уже наверняка узнала всё, что хотела, но пытки определённо приносили ей удовольствие. Поэтому Беллатриса продолжала, раз за разом вынуждая меня раскрывать рот и вновь умолять, уповая лишь на то, что ей это надоест и она вышвырнет меня в темницу. Или убьёт. Что угодно, лишь бы эти муки прекратились.
Удар коленом в рёбра выбил остатки кислорода из лёгких, и мой крик резко оборвался, опаляя уши мелкими вибрациями от эха. Я не выносила её взгляда, упивающегося моими страданиями, и отвернулась, с трудом поворачивая голову и чувствуя, как тут же натягиваются запутавшиеся пряди. Беллатриса схватила меня за волосы, пытаясь вновь встретиться со мной глазами. Она явно собиралась продолжить копаться в моей голове.
Я сопротивлялась, на остатках сил и здравого рассудка понимая, что так правильно. Что я пока ещё могу не сдаться. Хотя мысленно я давно попрощалась с жизнью. Это было очевидно.
Глухой звук удара затылка о пол, и в глазах тут же заискрили звёзды, окутывая пеленой всё происходящее вокруг. Но мне удалось поймать из всей блёклой реальности серебристые радужки. Такие холодные, но вместе с тем…
Да, на лице Малфоя была напускная маска. Одна из тех, что я видела на нём постоянно и принимала за истинную эмоцию. Тогда я этого не знала и просто зацепилась хоть за что-то знакомое в этом безумии. Это успокаивало, отдаляло неистовые вопли Беллатрисы, которая с каждой секундой всё яростнее полосовала моё предплечье кинжалом.
Драко стоял у стены в Мраморном зале, вся его поза выдавала крайнюю степень напряжения. А я продолжала смотреть, перебегала взглядом с его сжавшейся челюсти на кадык, что прорезал шею, стоило ему в очередной раз тяжело сглотнуть.
Тогда это казалось таким естественным. Я ненавидела их всех, и меня пытали. Он отравлял мою жизнь и стоял там невредимым. Нелогичным было лишь одно — Малфой не выдал Гарри. Вот то, что никак не могло спокойно утрамбоваться в сознании. Но здраво соображать не получалось, и я вновь зашлась криками, как только Беллатриса вогнала нож в мою руку.
Лишь на секунду я заметила, как Драко прищурился. Его губы сжались, но глаза по-прежнему отдавали ледяным спокойствием, вмиг восстанавливая нерушимую маску.
Сейчас я знала его серебристые радужки не такими. Они могли быть рассерженными, бешеными, игривыми, вожделенными и иногда даже… сочились нотками заботы. Но никак не пугающе равнодушными, как в тот проклятый день.
Это осознание вызывало страх, но вместе с тем возвращало в реальность. Я, словно птица, взмывала в воздух, вырываясь из оков собственных воспоминаний, и прощалась с царством Морфея, скидывая с себя сонные путы.
Давненько мне не снился этот кошмар. Наверное, с тех самых пор, когда я начала принимать датур. Летом же он был моим постоянным спутником. И даже удаление всех шрамов с руки не помогло. Чёртова Лестрейндж. Надеюсь, что она горит в аду.
— Гермиона, — тихий голос где-то на грани реальности. Его голос. Определённо.
Я с трудом разлепила веки, тут же натыкаясь на обеспокоенные серые глаза, и мысленно усмехнулась.
И правда, они уже давно перестали быть равнодушными. Перестали быть отталкивающе чужими. И это посылало приятные импульсы по телу, словно я разгадала какую-то наисложнейшую загадку и наслаждалась привкусом победы на кончике языка. Пусть я этого и не планировала, но сломать напускную маску Малфоя было… приятно. Будто мне позволили пробраться за кулисы и подглядеть за его эмоциями.
Нужно ли мне это? Конечно же, нет. Но менее интригующе от этого не становилось.
— Ты кричала, — почти прошептал он, сидя на краю моей кровати в одних брюках, и, еле касаясь, прошёлся пальцами по одеялу, накрывавшему меня.
— Плохой сон, — хрипло отозвалась я, подмечая его сжавшиеся губы. — Можно воды?
Малфой кивнул, начиная орудовать палочкой, а я прижала отчего-то холодные ладони ко лбу, тут же ощущая свой жар. Мерлин, я чувствовала себя… странно. Словно продолжала гореть, как во сне, и это пламя внутри меня ни на секунду не затихало. Кожа при малейшем движении болезненно натягивалась, и, пока я приподнималась на руках, приходилось сжимать челюсть, чтобы не застонать.
