Фелиция сделала этот снимок в тот день, когда мы были с тобой в Тигре. Сказала, что собирается нас шантажировать. Но только дразнила. Она отдала фотографию мне, а я отдаю тебе в память о нашей ВЕЛИКОЙ НОЧИ. Не слишком было благоразумно с твоей стороны забираться ко мне под юбку на глазах у "всего честного народа", но это так возбуждало! И потом ты такой СИЛАЧ! Чем дольше я смотрела на тебя, тем больше подогревалась. Если приглядишься повнимательнее, увидишь мое нижнее белье. Слава Богу, Фелиция уже ушла к тому времени, когда на мне ничего не осталось! Скоро увидимся! А пока храни эту фотографию "в память обо мне". Я буду думать о тебе и твоей замечательной "штучке". ОГРОМНОЙ штуке! Лучше закончу писать, а то все больше распаляюсь. Как бы не пришлось заняться чем-нибудь неприличным. И прошу тебя, перестань беспокоиться сам знаешь О КОМ. Она слижком занята послушанием Богу, чтобы думать о нас с тобой, смертных.
Твоя Джуди".
Не менее получаса Сэлли сидела в "мустанге" Лестера и все перечитывала и перечитывала письмо. Сознание ее и чувства обострились от накапливающегося гнева, ревности и обиды. Кроме того, подспудно все эти ощущения "подогревались", как сказала бы Джуди, возрастающим сексуальным возбуждением, но в этом она никогда бы не призналась никому на свете и тем более себе самой.
"Безмозглая шалава даже не знает, как пишется слово "слишком"", думала Сэлли.
Она продолжала скользить взглядом по фразам и задерживалась, конечно, на тех, что были выделены заглавными буквами. Наша великая ночь. Не слишком БЛАГОРАЗУМНО. Так ВОЗБУЖДАЛО. Такой СИЛАЧ. ОГРОМНАЯ ШТУКА.
Но наивысшую степень раздражения и ярости вызывала богохульная перефразировка общинного ритуального псалма: "...сохрани эту фотографию в память обо мне".
Непристойные картины совершенно непроизвольно вставали перед глазами Сэлли. Губы Лестера смыкаются на розовом соске Джуди Либби, а та завывает: "Возьми меня, испей до дна эту чашу в память обо мне". Лестер на коленях меж раздвинутых ног Джуди: "Возьми меня, съешь меня в память обо мне".
Сэлли смяла абрикосового цвета листок в маленький ничтожный комочек и швырнула на пол машины. Теперь она сидела прямо, вздернув подбородок и глядя вперед немигающим взором, взмокшие от пота пряди волос слиплись и рассыпались (не отдавая себе отчета в том, что делает, Сэлли все время, пока читала и перечитывала письмо, прочесывала волосы пальцами, словно гребнем). Затем она нагнулась, подняла бумажный шарик, расправила его и сунула вместе с фотографией обратно в конверт. Руки у нее так дрожали, что она лишь с третьего раза попала в конверт, надорвав его при этом чуть не до середины.
- Мерзавка! - закричала она в который раз и разразилась слезами. Слезы были горячие и жгучие, как кислота. - Сука! А ты! Ты! Лживая скотина!
Сэлли воткнула ключ в замок зажигания. "Мустанг" взревел, да так яростно, как будто вторил состоянию Сэлли. Она включила передачу и выехала со стоянки, взметнув тучу пыли, выпустив голубое облако газа и отчаянно проскрежетав резиной. Билли Маршан, тренировавший развороты на роликовой доске, с удивлением оглянулся.
4
Пятнадцать минут спустя она была в спальне, лихорадочно рылась в ящике с бельем в поисках деревяшки и не находила ее. Гнев на Джуди и лживую скотину-жениха был вытеснен страхом - вдруг деревяшка исчезла? Неужели ее все-таки похитили?
Сэлли принесла разорванный конверт с собой и только теперь с удивлением обнаружила, что до сих пор держит его в левой руке. Он мешал поискам. Она отшвырнула конверт и принялась выбрасывать свое скромное хлопчатобумажное белье из ящика пригоршнями, рассыпая его по всей комнате. В тот самый момент, когда она готова была завопить от ужаса и отчаяния, деревяшка нашлась. Видимо, Сэлли, открывая, потянула ящик на себя с такой силой, что драгоценность скользнула в самый дальний угол.
Она схватила свою деревяшку и в тот же миг почувствовала, как на душе разливается покой и удовлетворение. Другой рукой она подобрала конверт и держала обе вещи прямо перед собой: добро и зло, святыню и скверну, альфу и омегу. Затем она положила конверт в ящик и беспорядочно забросала сверху бельем.
Сэлли села, скрестила ноги и опустила голову к деревяшке. Она ожидала почувствовать, как пол закачается под ней, словно палуба ковчега, ожидала услышать крики несчастных бессловесных тварей, спасенных Божией милостью во времена всемирного бедствия.
Но вместо всего этого она услышала голос человека, продавшего ей эту бесценную реликвию.
- Тебе придется заняться этим... - говорила деревяшка голосом мистера Гонта. - Придется, Сэлли, это грязное дело нельзя оставить безнаказанным.
- Да, - откликнулась Сэлли. - Да, я знаю.
Весь день она просидела в своей раскаленной от солнца и чувств девичьей спальне, раздумывая и мечтая в полусне, сидела в середине темного круга, очерченного вокруг нее волшебным куском дерева, сидела во тьме, как под капюшоном кобры.
5
- Вот идет мой король, весь в зеленом как франт... йо-хо, йо-хо, тра- ля-ля... он не просто король, он любовный гигант...
