Необратимость полностью

— Его кадык дернулся, он закрыл глаза. Когда он снова открыл их, его рука двинулась вверх по ее руке, мимо плеча и запуталась в каштановых кудрях. Сжав их в кулак, он коснулся ее лба и прошептал, — в своих мечтах я целовал тебя бесконечное количество раз.

— Пожалуйста, скажи мне, что женщины ищут в мужчинах не это, — стону я.

Мой рассказчик шикает на меня.

— Алессандра потянулась вперед и прижалась к его губам, отчаянно желая воплотить его мечты в жизнь. Она никогда раньше не поступала так смело, но, когда дело касалось любви, трусости не было места. Сдержаться было невозможно.

— Не сдерживайся, Алессандра.

Эверли прочищает горло.

— Застонав с дикой самозабвенностью, Чедвик мгновенно приоткрыл губы, его язык был жадным и голодным. Требовательным. Алессандра забралась к нему на колени, обхватила руками за шею, и их губы занялись прекрасной любовью. Она целовала его со страстью и нежностью, обхватив его щеки ладонями и лелея его, как он того заслуживал. Его возбуждение, твердое, как стальная труба, дразнило место между ее бедрами, заставляя стонать от желания.

— Ты действительно только что сравнила его член со стальной трубой?

— Не перебивай. Я хочу убедиться, что с ними все в порядке. — В ее голосе звучит едва сдерживаемое веселье. — И это были слова Алессандры, а не мои.

— Алессандра, — с вожделением прошептал он, отстраняясь, чтобы перевести дух. — Мы поступаем глупо. Это погубит нас.

Она поцеловала его нижнюю губу один раз, затем второй.

— Если бы мне пришлось выбирать между этим или чем-то еще в мире, я бы предпочла быть влюбленной дурой.

Я прерываю этот слащавый диалог несколькими медленными хлопками.

— Кажется, у них все в порядке. Мы должны оставить их наедине.

Ладно, слушать ее довольно увлекательно, и я, возможно, не против, чтобы она продолжала, хотя и не признаюсь в этом. Точно так же, как я никогда не скажу, что ее смех напоминает мне нежный перезвон ветряных колокольчиков в весенний день.

Я закрываю глаза.

Прижавшись ухом к стене, я едва улавливаю серию звуковых сигналов, предшествующих тихому щелчку моей двери. Она открывается, и прежде чем я успеваю сориентироваться, в мое пространство стремительно вторгается воплощение сатаны, облаченное в пурпурный атлас, с серебристыми волосами и чистым садистским злом на лице.

Из комнаты исчезает весь воздух.

Я мгновенно переключаюсь в защитный режим и прищуриваюсь на человека, который держит нас в плену.

— Ну, похоже, ты уже освоился. — Его голос оставляет маслянистую пленку везде, к чему прикасается. Угольный глаз буравит меня, словно черная дыра, бесчувственная пустота, а его ледяная противоположность хранит секреты, над которыми я не хочу долго размышлять.

— Мне жаль. — Я сосредоточен, каждый мускул напряжен. — Часы посещения закончились. Боюсь, мне придется попросить тебя уйти.

В том, как он наблюдает за мной, есть какая-то отстраненность. Не похоже на то самодовольное ликование, которое он демонстрировал во время нашего первого разговора. Как будто я чем-то его разозлил.

Может, он просто не любит утро.

— О, да ладно, сейчас время завтрака. — Улыбка на его лице обещает смерть, пока он вертит в руке висящие на поясе песочные часы.

Я повторяю его выражение лица.

— Мы закрыты.

— Я не задержусь надолго, просто принес тебе небольшой подарок. Твоя новая подруга сможет объяснить его значение. — Он небрежно указывает на стену, затем тянется в нагрудный карман пиджака и достает…

Вот черт.

Еще одни маленькие песочные часы лежат у него на ладони, словно приз. Они всего несколько дюймов в высоту, но я не забыл разговор с Эверли о бывших обитателях этой комнаты.

Когда их время истекает, они получают песочные часы.