Я провожу свои дни запертой в кошмаре черного рынка, в плену у извращенного гения, который считает меня своей драгоценной собственностью. Моя единственная форма человеческого контакта — это жертвы в соседней комнате, которые исчезают одна быстрее другой.Все уходят… кроме меня.Затем я слышу его — Айзека. Дерзкий, неуловимый и преследуемый, он не похож на героя. Разделенные стеной, мы не видим лиц друг друга, но его голос прорезает тьму, становясь моей единственной надеждой. Им движет жажда мести, и у него такие же темные шрамы, как и у меня. Несмотря на его острые углы, между нами возникает хрупкая связь — спасательный круг.Айзек может быть моим лучшим шансом на спасение, но время уходит. Освободиться — означает покончить с прошлым, и в этой запутанной игре цена свободы может оказаться выше, чем мы можем позволить себе заплатить.Внешность обманчива. Выбор имеет последствия.А некоторые последствия?Они необратимы.
Машина рычит, как голодный тираннозавр, сотрясая землю. Пока сверху сыплется грязь и мусор, я прячусь под своей единственной защитой — колючим одеялом и худи, достаточно большим, чтобы вместить крупного взрослого.
Я пытаюсь быть храбрым, но я хочу домой.
— Все еще со мной, Эйден?
Луч света следует за голосом мужчины, когда он высовывается из кабины крана, возвышающегося надо мной.
Я машу фонариком в ответ, в горле так пересохло, что больно говорить. У меня возникает искушение попросить еще одну бутылку воды, но я уже выпил последнюю из пакета, который спустили спасатели, и теперь мне очень хочется в туалет.
— Хорошо. Потерпи еще немного, малыш. Как только мы здесь все стабилизируем, я вытащу тебя.
Я уже забыл, как его зовут. Может быть, Дрю? Вчера я мог бы сказать ему, что мне уже почти тринадцать и я не
От фонарика Дрю у меня перед глазами пляшут зайчики.
— Они собираются аккуратно опустить меня вниз, чтобы я не касался стен. Потом мы наденем на тебя эти ремни и вытащим оттуда.
Откуда-то сверху я слышу пронзительный плач Кейли, которая говорит, что предупреждала, что я попаду в неприятности, если заберусь сюда. Я знаю, что она тоже напугана. Нас предупреждали, чтобы мы держались подальше от задней части участка, где раньше стоял старый дом, пока он не обвалился от старости, и не приехала бригада по сносу.
На этот раз моя младшая сестра оказалась права.
— Ты такой храбрый, милый, — кричит мама, а папа обещает, что я смогу не ходить в школу остаток недели и проводить время с ним на работе, если захочу.
Я цепляюсь за это так же крепко, как за деревянную шкатулку, покрытую грязью, которую я нашел в нескольких футах от себя, торчащей из груды битого бетона. Может быть, папа разрешит мне воспользоваться его инструментами, чтобы почистить ее.
Теперь, когда пыль рассеялась, я сбрасываю одеяло и опускаю ее на колени, чтобы откусить от батончика гранолы. Снимая обертку, я замечаю, как дрожат от холода мои пальцы.
Несколько часов назад я даже не надеялся, что кто-то найдет меня здесь.
Я думал об этом месте с тех пор, как однажды вечером услышал, как мама и папа шептались за кухонным столом, когда я уже должен был быть в постели. Из поколения в поколение передавались слухи о моих прапрабабушке и прапрадедушке, которые жили здесь изначально. Когда я умолял их рассказать мне побольше, они сказали, что это всего лишь истории и мне не следует совать туда свой нос.
Это было давно, но я никогда не забывал об этом. Сегодня рано утром я решил исследовать это место, надеясь найти что-нибудь интересное. Какие-нибудь человеческие кости, может быть, даже череп. Что угодно может стать подсказкой из прошлого.
Папа мог бы разрешить мне помогать в его криминалистической лаборатории, если бы я нашел что-то подобное.
Но тут земля ушла из-под ног…
Я думал, что умру. Я действительно думал, что…
Что-то движется впереди, и я направляю луч фонарика на зияющий проем. Но там ничего нет. Только темнота и грязь.
Теперь я
Прижавшись к стене так близко, как только могу, я оглядываюсь по сторонам. Никаких трупов. Никаких призраков.
Мое сердце бьется, как крылья пойманной птицы. Я сжимаюсь в комок и вцепляюсь в шкатулку.
— Эй, малыш. — Движение надо мной. Скрежет, лязг. Дрю. — Как ты смотришь на то, чтобы выбраться отсюда?
— Правда? — вскочив на ноги, я смотрю на луч света, как будто он исходит с небес, а этот человек — мой ангел-хранитель.
— Отойди, я спускаюсь.
Он делает это так медленно, что я боюсь, что не смогу удержать свой мочевой пузырь достаточно долго, чтобы добраться до верха. Но потом он оказывается здесь, передо мной, его ноги твердо стоят на земле. Если бы я не боялся, что деревянная шкатулка в моих руках рассыплется от резких движений, я бы бросился к нему на шею.
— Приятно наконец-то увидеть тебя поближе, Эйден. Твоя семья мне много о тебе рассказывала. Я буду очень рад вернуть тебя им.
— Да. Спасибо, сэр. Я… — В голове пусто. Я киваю и дрожу, глаза плохо видят от навернувшихся слез, и я не могу придумать, что еще сказать. — Спасибо.
— Как рука? — Он показывает на запястье, на которое я приземлился, когда падал, но я испытываю слишком большое облегчение, чтобы беспокоиться об этом сейчас.
— Жить буду. — Я пожимаю плечами. Несмотря на синяки, я знаю, что мне повезло.
— Ты храбрый парень, это точно. Мы вызвали медиков, которые осмотрят тебя, и если все в порядке, ты очень скоро будешь дома. Уверен, тебе не терпится обнять свою маму.