— Я не знаю. Они вырубили меня… Я не… — Я сжимаю бедра вместе, шипя от боли. — Они забрали мои яйцеклетки.
Я всхлипываю с безнадежностью.
Мое зрение затуманивается, усиливая чувство обреченности. Мой голос срывается, а рассудок отказывает. Наркотики все еще текут по моим венам, делая меня вялой. Уязвимой. Если бы они попытались убить меня сейчас, я была бы бессильна остановить их.
Я обхватываю колени руками и рыдаю в накрахмаленную подушку. Айзек рядом со мной. Я чувствую его ближе, чем когда-либо. Если бы я отключилась ненадолго, то смогла бы представить, как его дыхание овевает мое лицо, как его голос раздается прямо у моего уха, вибрируя во мне.
Он — номер.
Жертва.
Трагедия, которая вот-вот случится.
И каким-то образом я стала заботиться о его благополучии не меньше, чем о своем собственном. Вдвое больше боли, вдвое больше потерь.
— Тебе нужно взять себя в руки. Это еще не конец. — Его тон спокойный, но твердый. Он пытается достучаться до меня, но не может. — Послушай меня. Мы не закончили. У нас есть план. В следующий раз, когда этот безмозглый урод принесет тебе еду, нацепи на него браслет, и я…
Его голос умолкает.
Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох, и слова Айзека убаюкивают меня, возвращая под воду, где солнечный свет покрывает поверхность золотистым сиянием. Мои пальцы поднимаются, как пузырьки, и я тянусь к пятнам света, пытаясь коснуться его.
Но это всего лишь еще одна стена.
Темнота настигает меня в тот момент, когда веки снова открываются.
Здесь тихо. Слишком тихо.
Мои мышцы ноют, и я понимаю, что заснула, как спутанный клубок конечностей. Глаза сухие и горят, я моргаю полдюжины раз и отрываю липкую щеку от подушки, пока мое тело пульсирует от остаточной боли. Когда я пытаюсь сесть, равновесие нарушается, и я падаю с матраса, столкновение с холодным полом вызывает у меня шок.
Болит все.
Со стоном я включаю лампу, комнату заливает красным светом, и я заползаю обратно на кровать. Я натягиваю на себя одеяло, зубы стучат от холода.
Тишина становится жуткой, и я поворачиваюсь лицом к стене.
Айзек.
Он разговаривал со мной, пытался успокоить мою грусть, прежде чем я ушла в себя, потерявшись в пустоте.
Внутри меня зарождается паника, и я бью рукой по стене, страстно желая снова услышать его голос. Но звука удара нет, а моя сила — не более чем слабый ветерок, бьющийся о кирпичный столб.
— Айзек?
Ничего.
Волна тревожного жара прокатывается по мне, усиливая спазмы и боль в животе. Если его нет, я не переживу этого. Я не справлюсь одна. Больше нет.
Я сжимаю руку в кулак и начинаю стучать.
— Айзек. — Мой голос звучит так, будто я выкуривала по десять пачек в день и довела себя до хронической легочной инфекции. — Айзек, скажи что-нибудь. Пожалуйста.
Его цепь двигается.
Облегчение охватывает меня с такой силой, что я падаю обратно на матрас, как марионетка, у которой перерезали ниточки.
— Ты все еще здесь.
Он издает сонный, ворчливый звук, говорящий о том, что он спал.
— К моему глубокому восторгу.
— Я думала… Я думала, что ты… — От слез сдавливает горло, и я прижимаюсь к стене. — Я рада, что ты в порядке.
Его цепь звенит ближе, и голос становится громче.
— Ты в порядке?
Ни один из нас не в порядке. И я не уверена, что мы когда-нибудь снова будем в порядке.
— Не думаю, что у меня осталось много времени, — сокрушенно говорю я, прикладывая ладонь к стене и представляя, что это его рука прижимается к моей. Человеческое прикосновение. — Они взяли у меня все, что им было нужно. Они…
— Им еще нужно имплантировать яйцеклетки в реципиента, да? Это ведь так работает? — Он делает паузу. — У тебя есть время. Они не избавятся от тебя до того, как пересадка пройдет успешно. И кто сказал, что их не будет еще?
Я стираю влагу со щек, впитывая его слова.
Может, он прав.
Может, время еще есть.
— А что… что насчет тебя? У тебя есть песочные часы? — Я понимаю, что даже не знаю, как долго я пробыла в операционной. Моя тарелка с обедом все еще стоит рядом со мной, ледяная. — Как долго меня не было?
— Несколько часов, наверное. Потом ты спала еще часа три или четыре. — Короткая пауза. — Никаких песочных часов.
Я сглатываю, закрываю глаза и ложусь на спину, натягивая одеяло до подбородка.
— Мне холодно, — бормочу я. Боль в животе пульсирует, а зубы стучат с удвоенной скоростью. — У меня все болит. Такое ощущение, что они меня выпотрошили.
— Борись с этим.
Мои глаза снова слезятся.
— Я не знаю, смогу ли я.
— Ты должна. Другого выбора нет.
Выбор.
Когда-то у меня была возможность выбора. Мой выбор привел меня сюда.
— У меня не осталось сил бороться. Все… так тяжело.
Он молчит, и мне становится интересно, о чем он думает. Его разум — настоящий лабиринт. Я постоянно жду его следующих слов — что он скажет, чтобы заставить меня смеяться, размышлять, задавать вопросы или сердиться. Айзек повидал многое. Вещи похуже меня, я уверена в этом.