Я выплевываю остатки зубной пасты и споласкиваю раковину, затем расчесываю пальцами волосы, в то время как по мне прокатывается нервная дрожь. За последние сорок восемь часов мама то и дело появлялась в моей комнате, принося мне домашние угощения и теплые улыбки, и мимоходом сказала, что привела в порядок комнату для гостей в своем причудливом бунгало, расположенном на окраине Лос-Анджелеса.
На всякий случай.
Полагаю, Джаспер рассказал ей о моем открытии на днях, что и послужило толчком к появлению этого «на всякий случай».
Мое сердце замирает при воспоминании об этом.
Цветы у моей кровати уже почти завяли, когда я возвращаюсь в палату, все еще слабая и истощенная. Сегодня утром мне удалось съесть овсянку, пока антибиотики делают все возможное, чтобы избавить меня от инфекции.
Через несколько минут после ухода медсестры, появляется моя мама дорожной сумкой, набитой сменной одеждой.
— Думаю, первые несколько ночей ты можешь провести со мной, — говорит мама, устремив взгляд вниз, когда достает пару джинсов и небесно-голубую блузку. Она раскладывает вещи на мятом одеяле, разглаживая воротник одной из моих любимых блузок, украшенной принтом с ромашками. — Только пока ты не освоишься. И, возможно, потому, что я — обеспокоенная мать, которая не хочет выпускать тебя из виду
— Все было хорошо. — Я прочищаю горло, подхожу к краю кровати, и беру со столика рядом с вазой прямоугольную визитную карточку. Изучая ее, я провожу подушечкой большого пальца по надписи: Детектив Лукас Таннер. Это был тот самый человек, с которым я разговаривала во время операции по нашему спасению, тот, кто спросил мое имя. Вряд ли я узнала бы хоть одно лицо из того пятиминутного сумасшествия, но детектив Таннер выделялся на общем фоне. — Это была не совсем беседа. Просто пара вопросов, — поясняю я. — Я собираюсь поговорить с ним, как только приду в себя. У меня голова шла кругом.
Все, на что я была способна, — это поток бесплодных вопросов об Айзеке.
Детектив ничего не ответил. Вообще ничего. Похоже, неуловимый человек по ту сторону моей стены навсегда останется неуловимым. Плодом моего воображения.
Во всяком случае, я предпочитаю верить именно в это.
Другой вариант — несомненно, худший — заключается в том, что он так и не выбрался оттуда.
Помимо вопросов об Айзеке, другой животрепещущий вопрос, который не давал мне покоя, касался младенцев и безликих покупателей, которые заплатили за кражу моих яйцеклеток. К сожалению, никаких следов не осталось. Все в этой тюрьме черного рынка было создано для анонимности — ни записей, ни имен, ни лиц. Только тени и шепот. Я никогда не узнаю, кто они, где живут и чем закончились их беременности.
Эти дети могут быть где угодно в мире, не подозревая об ужасе, связанном с их происхождением. И как бы мне ни хотелось получить ответы, я цепляюсь за одну мрачную уверенность — они не смогут меня найти. Анонимность, которая стерла их происхождение, защищает и мою личность.
Все, что я могу сделать, — это надеяться, что у них будет хорошая жизнь.
Я встречаюсь взглядом с мамой, кладу визитку на стол и поворачиваюсь к ней.
— Ты говорила с Джаспером?
Хмыкнув под нос, она делает паузу, прежде чем ответить.
— Да.
Она не вдается в подробности.
Я опускаю взгляд на свою руку без кольца — пустую, но не по своей воле, а лишь потому, что кольцо сорвали с моего дрожащего пальца, когда я кричала и плакала, а огромный мужчина обхватил меня за талию и заставил подчиниться. Его украли и, скорее всего, продали.
Я моргаю, возвращаясь в больничную палату, и тянусь за одеждой. Мгновение спустя я уже готова, волосы стянуты в хвост. Джинсы свободно болтаются на талии, они тяжелые и кажутся неудобными. Моя любимая блузка зудит, когда я вожусь с воротником и расстегиваю верхнюю пуговицу, чтобы было легче дышать.
Меня пронзает жалкая мысль —
Не понимая, что это значит, я выкидываю это безумие из головы и сосредотачиваюсь на том, что предстоит. Я стараюсь оставаться в реальности. Сегодня будет хороший день.
Эллисон присоединяется к нам двадцать минут спустя, когда женщина-врач с седыми волосами дает мне инструкции. Она выписывает рецепт на антибиотики и обезболивающие, а затем говорит, чтобы я не напрягалась в течение следующей недели. Не поднимала тяжести, не занималась активной деятельностью. Я смотрю на нее, рассеянно кивая, но понимаю только каждое второе слово. Я в оцепенении, в тумане неизвестности.
— Я купила тебе новый телефон. — После ухода доктора Эллисон протягивает мне мобильный, и ее лицо озаряет улыбка с ямочками. — Я подумала, что он может тебе понадобиться.
Я смотрю на него так, будто это древняя реликвия, выкопанная из могилы.
— О. Спасибо.
— Я не очень разбираюсь в технике, но могу попробовать помочь тебе настроить его. Я запишу свой номер.