- Папа ... Это действительно совершенно неподходящее время сегодня для ребенка. Разве нельзя что-то сделать? - попытала я свое счастье еще раз у него. Его наказывающий взгляд, с которым он повернулся в мою сторону, заставил меня тут же сжаться.
- Люси, Марлен, Моргенрот! Это роды, а не деловая встреча, которую можно перенести! О чем ты думаешь?
- Да, это ясно, но ... против преждевременных схваток мы ведь тоже могли что-то сделать и ... сегодня действительно не подходящий день, папа. У меня - у меня ведь моя вечеринка. Ну, прощальная вечеринка для Билли.
- Люси ... - Это «Люси» было теперь не просто делающее выговор, а ошеломленное и очень очень угрожающее.
- Мне очень жаль, забудь об этом, я ведь только - боюсь, - сказала я быстро, прежде чем папе пришло в голову в первый раз в жизни дать мне пощечину или же задушить своим галстуком. - Путаница в мыслях. - Я постучала себе по голове. - Это так захватывающе.
- Да, это действительно так. А вечеринку, в отличие от родов, можно перенести. Так что перенеси ее. Можешь уже спустить чемоданы вниз, мы спустимся чуть позже.
Это была не просьба, а четкий приказ. Вообще никакой свободы, чтобы объясниться. Тогда маме просто нужно поторопиться. Сейчас пять часов утра, если ребенок родится в десять и все пройдет хорошо, у меня все еще будет достаточно времени поехать домой, нарядиться, подготовить выпивку и еду и – да, что собственно потом?
Леандера я не видела с позавчерашнего дня и все еще не знала, что именно мне нужно будет делать сегодня вечером, чтобы помочь ему с тройным прыжком. Я была в таком смятении, что споткнулась два раза о чемоданы и сумку и чуть не упала головой вниз с лестницы.
Лишь короткое время спустя мы сидели вместе в катафалке – что даже папе казалось сомнительным и вряд ли могло быть более неподходящим к нашим обстоятельствам – и ехали в клинику; папа и я молча, мама с трудом бормоча перед собой, потому что считала время между схватками. Все еще примерно десять минут.
- Быстрее, - упрашивала я про себя. – Поторопись, малышка, ты Моргенрот, а мы спортивные! Или это был малыш? Тогда пусть старается еще больше. Мама не захотела знать, будет это мальчик или девочка. Мне было все-равно, только бы он поспешил.
Но после того, как маму отвезли в родильный зал, а папа и я прождали в коридоре слишком долгие пол часа, где толстая медсестра как раз мыла серый линолеум, акушерка разочаровала мою слабую надежду, что все образуется и у мамы будут стремительные роды.
- Если хотите, можете позавтракать. Это еще протянется. Шейка матки открылась только на один сантиметр.
Но у меня пропал аппетит. Лишь неохотно я попивала из чашки чай, в то время как папа напряженно разрезал булочку на четыре совершенно одинаковые части, а мама набросилась на нее, как будто перед ней лежали четыре недели диеты. Я почти не могла поверить в то, что она сидела и завтракала вместе с нами. Она должна наконец родить своего ребенка! Разве в фильмах так всегда не показывали? Воды отходили, начинались потужные схватки, ребенок тут как тут. А она теперь запихивала в свой накрашенный рот булочку с нутеллой.
- Разве мне не нужно в школу? - Часы показывали несколько минут восьмого. Обычно я в это время сидела дома за завтраком.
- Не беспокойся, Люси. Когда брат или сестра рождаются, у всех детей нет школы. Это неписанный закон.
- Но господин Рюбзам ...
- Господин Рюбзам посмотрит на это точно также! В конце концов он отец троих детей. Какой она стала добросовестной ... - Папа бросил на маму растроганный взгляд, но она посмотрела на него так мрачно, что он сразу же снова отвел взгляд. Новая схватка мучила ее и в то время, как вся ситуация становилась мне все более неприятной, она не допускала сомнений, кто виноват во всем этом злополучии.
Пять часов спустя я могла бы зареветь от нетерпения. Теперь интервалы между схватками составляли лишь пять минут, но шейка матки открылась больше только еще на два сантиметра - чтобы это не значило. Ясно было вот что: ничего не продвигалось вперед. А почему? Потому что ребенок лежал неправильно. Когда врач установила это, мама почти демонтировала родильный зал и извергла несколько проклятий, которые двух ожидающих отцов в коридоре заставили сбежать.
Во время этого приступа крика я узнала, что тоже лежала неправильно и это обстоятельство сделало роды еще более ужасными, чем они и так уже были.
- Я не хочу этого ребенка! И я его не рожу! Я решаю сейчас, на этом месте, не рожать этого ребенка! Запомните мои слова! - как раз загремела мама снова. - Это мое тело и я говорю, что оно не будет рожать!
- Ах, как вы думаете, как часто мы такое здесь слышим, - попыталась акушерка, явно испуганно, успокоить ее, но ответом был только громкий треск. Мама должно быть что-то сломала. Папа сгорбился, в то время, как я начала беспокойно трясти коленом. Почему они не сделают кесарево сечение?
Я как раз хотела найти врача и предложить ему это, как у меня вдруг появилось чувство, что за мной наблюдают. Что-то было здесь, за дверью с левой стороны. Я очень хорошо это чувствовала...
