Закончив книгу, я стала другими глазами смотреть на картины великого художника. Одна из них произвела на меня столь сильное впечатление, что я добавила новые главы в конце книги. Речь о картине «Мадонна с прялкой». О ней пишут, что осталась копия. Вернее, сохранились две копии, которые сделали ученики Леонардо, а картина Мастера утеряна безвозвратно. В те времена копию делал сам живописец — он наносил рисунок, а ученики его расписывали. Мастер мог иногда что-то подправить в картине.
Я считаю Леонардо достаточно гениальным, чтобы он мог легко перейти на один язык с героиней и кроме всего он, как художник, очень хорошо изучил лицо человека и мог угадывать мысли собеседника по выражению лица, и, конечно же, обладал даром внушения.
Эта книга о любви в самом широком смысле слова. Надеюсь, мне удалось выразить словами свои мысли. Сердца моих героев чисты и открыты. Может быть, они вам понравятся.
Наслаждайтесь!
Сумерки сгущались. Над окраиной города нависли черные тучи. От них стало еще темней. Весна выдалась холодной и сырой. Утром прошел ливень, в конце дня начал накрапывать дождь. Оставив позади оживленные дворы, ёжась от холода в тонком сером плаще и коричневых закрытых туфлях невысокого роста изящная красавица с золотистыми волосами спешила к одинокому строению, надеясь вернуться к себе до наступления темноты. Девушка жила на периферии, в старой постройке. То был не просто крайний дом, но скорее на отшибе — дальше простирался пустырь. Водители городского транспорта отказывались из-за нескольких пассажиров тратить топливо и потому с недавних пор высаживали всех на предыдущей остановке, где стояло несколько зданий, все, как один, заявляя: эта стоянка всегда считалась конечной. Шагать по пустынной и темной дороге никому не хотелось, вот и Сона старалась добраться до своей пятиэтажки засветло.
Подъезд дома плохо освещался и поэтому Сона носила с собой карманный фонарь. Обычно, горела одна лампочка на четвертом этаже над дверью квартиры подруги Сильвы, но сегодня, увы, и она не светила.
Девушка ютилась на последнем этаже старой пятиэтажки. Ветхое строение, кажется, всё скрипело при сильном ветре, качаясь и жалуясь на судьбу. Поскрипывали не только полы в квартире, но и ступеньки лестницы, когда кто-то спускался или поднимался по ним. Каждый раз, сбегая во двор с замиранием сердца, Сона вздыхала с облегчением, ступая на твердую почву. И тогда ей хотелось, как моряк, радостно крикнуть: земля!
Обветшалое сооружение больше напоминало корабль списанный на берег, годный только для игр смышлёной детворы, мечтающей о дальних странах, чем на жилище известной поговорки: мой дом — моя крепость.
Несколько лет назад дом вдруг стал проседать, по стенам пошли трещины. Приходили специалисты, долго и подробно изучали подвалы пятиэтажки и пришли к выводу: здание подмывается грунтовыми водами, укрепить нельзя и, вероятно, скоро полностью развалится. Местные власти понимали всю опасность проживания в таком строении и много раз обещали переселить его обитателей в иные, более пригодные для жилья квартиры, но на деле ухудшали ситуацию, сделав бытовые условия еще более невыносимыми — сначала перекрыли газ, ссылаясь на ремонтные работы, а с недавних пор часто отключали электричество. На неоднократные жалобы жильцов, мычали что-то неопределенное, уверяя, что устранят неполадки через час и благополучно забывали на всю ночь.
Сона жила одна, личная жизнь никак не складывалась, несмотря на привлекательную внешность. Миловидная девушка в самом расцвете двадцати двух лет выглядела, как картинка с глянцевого журнала: миниатюрная фигура, большие зеленые глаза, высокий лоб, прямой нос, нежный по-детски припухлый рот, золотистые кудрявые волосы, крупными волнами спадающие ниже плеч. Ей казалось, что лишь небольшой рост является помехой счастью. Парни насмешливо звали ее ‘малышка’. Она не обижалась, но грустно пожимала плечами. Друзей было немного, точнее, только Сильву могла назвать другом. Сильва недавно вышла замуж, молодожены жили у родителей мужа. Теперь подружки виделись редко. С другими соседями Сона не общалась.
