Так же я поступил с Ангелиной. По крайней мере, в её глазах всё выглядело именно так.
«Прости меня, Лина, но так было нужно».
Когда я вернулся в страну — отца уже не было в живых. Никто в него не стрелял, он просто был неизлечимо болен, но никому об этом не говорил.
А Сахиб, как выяснилось, уже давно хотел прибрать его бизнес к рукам. И как только подвернулась подходящая возможность, придумал эту историю с Рыковым.
Разыграл погоню, чтобы я сам рано или поздно привел его людей к документам, а потом снова уехал и даже ни о чём бы не подозревал.
Я не знал, в курсе ли те парни на кого работают, и, чтобы избежать с их стороны непредвиденной реакции, старался ничем не выдать, что разнюхал о подставе.
Соврав про то, что я на самом деле уже давно знал, где были документы, я, конечно, сделал Ангелине очень больно, но зато доказал этим козлам, что у нас с ней ничего серьёзного.
И как только Лину отпустили, я по-настоящему выдохнул. Смог спокойно гнуть свою линию до конца, обещая, что выеду заграницу, и никто меня здесь больше никогда не увидит.
Моё освобождение стало финальной точкой, подтверждающей, что всё это действительно Саховских рук дело. Каким бы гадом он ни был — убивать меня не входило в его планы.
Сахибу незачем было брать дополнительный грех на душу, ведь он решил, что может обвести меня вокруг пальца, и сейчас уверен, что ему это удалось.
Тогда он не упустил случая, чтобы получить свой рычаг воздействия на нашу семью.
А ведь всё могло сложиться по-другому.
Мне бы не пришлось жить в Европе под чужим именем. Я бы несколько лет подряд не просыпался ночами в холодном поту, а днями — не мучился бы угрызениями совести, пока не отправился на поиски духовного исцеления. И не стал бы тем, кем стал.
Не встретил бы Ангелину…
Всё так, как должно быть.
Но Саху это нисколько не оправдывает. Ему придётся ответить за свою лицемерную двойную игру.
В Индии я не брал денег с людей, приезжающих ко мне за тем же, за чем в своё время туда приехал и я. Хоть это были и есть одни из самых богатых и влиятельных людей страны.
Не думал, что до этого дойдёт, но пришло время собирать урожай их благодарности.
Сахиб не в курсе, что я всё знаю, и нам легко будет застать его врасплох.
Я никогда не хотел продолжать дело отца. Не столько из-за того, что он крутился в криминальной сфере, сколько из-за того, что он буквально жил ей, совсем отдалившись от своей настоящей семьи.
Мама столько раз хотела забрать меня и куда-нибудь уехать, но всякий раз её что-то останавливало.
Всё детство я думал, что будь моя воля — я бы закрыл все эти грязные клубы. Саха об этом знал, поэтому и не мог допустить, чтобы я распоряжался нажитым отца после его смерти.
Это стихия Сахиба — мутная тёмная вода для большой акулы, вне которой ему просто не выжить.
Не поступи он так со мной, я бы, может, и сам ему всё оставил. Но теперь Сахе придётся восстановить меня во всех правах.
Ангелина
Не прошло ни одного грёбанного дня, чтобы я не думала о нём.
За время, что мне довелось неразлучно провести вместе с Азизом, я будто срослась с ним, и теперь мне не хватало части себя, причем самой важной — в области сердца ощущалась дыра размером со Вселенную, пустоту которой мог заполнить только он один.
Завтра начиналось лето, и ещё влажный, но уже достаточно жаркий воздух напоминал мне о берегах Каспия.
Люди строили грандиозные планы на предстоящий яркий сезон и были наполнены его предвкушением, а я познавала: насколько невыносимой бывает душевная боль.
На следующий день после возвращения я отправилась навестить подруг, напросившись сначала к одной, а затем к другой в гости — лишь бы только не оставаться наедине с собой. А в прошлый понедельник забрала свою старушку со штрафстоянки и вышла на работу, решив с начальством все оставшиеся вопросы, касательно моего неожиданного отъезда.
Я честно старалась жить своей прежней жизнью, но каждая моя смена теперь была для меня испытанием. Моё сердце замирало всякий раз, когда я проходила мимо палаты, в которой впервые повстречала Азиза.
Я не знала, увижу ли я его когда-нибудь ещё…
«Жив ли ты вообще»? — Находясь в диспансере, вынырнуть из подобных мыслей было практически невозможно.
Фёдор Михайлович подшучивал надо мной — мол, мне бы самой не помешало здесь полечиться.
Моя депрессия действительно была выражена намного ярче, чем у местных пациентов.
Наш главврач констатировал, что отпуск мне совсем не помог. Напомнил о том, что в таких местах не всякий может работать. И посоветовал мне серьёзно подумать о смене места работы.
Сестра со своим мужем уже почти как две недели улетели отдыхать к морю, и когда я рассказала Алёне, что, скорее всего, буду увольняться, она тут же предложила мне пожить у них.
