— Только шумные вечеринки не закатывай, у нас там снизу пожилая пара живёт, — шутливо наставляла меня моя старшая сестра по телефону. — Кстати, я же совсем забыла тебе сказать. Перед тем как закинуть в стирку твои промокшие вещи, в которых ты тогда приехала, во внутреннем кармане куртки я нашла чью-то фотографию и какую-то непонятную записку, это всё лежит в верхнем ящике стола в спальне.
Я сначала хотела отказаться от предложения, но услышав её последние слова, внутри меня что-то затрепетало — словно погибшая некогда надежда вновь подала признаки жизни.
«Азиз написал мне записку⁈ А я даже не догадывалась»… — Любопытство стало жечь меня, и я тут же согласилась:
— Алён, спасибо большое. Думаю, что было бы неплохо начать новую жизнь с нового месяца.
Переезд — это отличная возможность для меня попробовать сменить свой образ жизни, который давил на меня с каждым днем всё больше. Я не планировала задерживаться в квартире Алёны и Артёма больше чем на время их отъезда, предполагая, что сразу же начну поиски новой работы, но уже в черте города и в какой-нибудь обычной клинике.
Мне не терпелось узнать, что было в куртке Азиза, и после своей смены я сразу же сообщила начальству, что действительно больше не в силах здесь работать. Мне снова пошли навстречу, и в этот же день подписали заявление на увольнение.
Поймав волну воодушевления, я быстро собрала личные вещи в своей съёмной однушке, и, заехав сначала в агентство, чтобы расторгнуть с ними договор на проживание, а затем к родителям за запасным ключом от квартиры Алёны — оказавшись внутри, я тут же ринулась проверять названное сестрой место.
Взгляд первым делом упал на фотографию. На старой потёртой бумаге была запечатлена молодая семья — улыбающаяся женщина держала в руках укутанного в одеяло младенца, а стоящий позади неё мужчина, смахивал кулаком слёзы радости.
На дне ящика остался лежать небольшой свёрнутый лист бумаги. Дрожащими руками развернула его и поднесла к глазам, пытаясь разобрать размашистый почерк Азиза.
Но прочитав первые пару строк, поняла, что эта записка предназначалась вовсе не мне, а была адресована именно ему.
'Когда врачи поставили мне неутешительный диагноз, я не стал тебе ничего говорить — не хотел, чтобы жалость стала поводом для возобновления нашего с тобой общения.
А сегодня я окончательно слёг без возможности выползти из своей собственной конуры. Приезжала скорая. Заезжал Сахиб. Был под чем-то. Проболтался мне…
Ты не убивал того бродягу, Азиз. Когда Саха приехал, тот был ещё жив. И если бы он сразу отвёз его к нашим лепилам, то его быстро бы поставили на ноги. И ублюдок бы ответил за содеянное, а тебе не пришлось бы уезжать. Но Саха решил поступить иначе. Хоть понятия «кровь за кровь» в нём всегда были выше разумного смысла, это его откровение всё-таки заставило меня в нём усомниться.
Во всяком случае, не зря я стал хранить все ценные бумаги там, где никто из наших не знает. Вспомни ваше любимое место отдыха с мамой, и ты поймёшь, о чём я говорю — да, я интересовался вашими увлечениями, хоть и не имел возможности разделить их с вами.
Когда смерть так близко, начинаешь по-другому смотреть на вещи. И теперь я понимаю, почему ты никогда не хотел иметь ничего общего со мной, а тем более продолжать моё дело.
Я нажил состояние, но потерял семью.
Я сделал твою мать несчастной.
Она не хотела так жить. Я тогда пытался что-то изменить, найти какое-то решение. Я даже построил для неё коттедж у моря. Но только после того как её не стало, до меня дошло, что я всегда только откупался от вас, а самого меня в вашей жизни не было.
Я знаю, что мою душу уже ничем не отмыть, но оставить своему сыну нажитое — это меньшее, что я могу. Распорядись всем этим, пожалуйста, как сам пожелаешь.
Белохалатные всё-таки уговорили меня завтра лечь в больницу, и чувствую я, что оттуда уже не вернусь.
Прости, что не уследил за мамой, прости, что сломал твою судьбу. И прости, что так и не смог сказать тебе всё это лично'.
Азиз же не мог всё это время таскать эту записку и фотографию с собой? Нам столько раз приходилось сбегать вообще без каких-либо вещей и наголо переодеваться друг перед другом, что это было бы просто нереально! Да и зачем?
Он наверняка нашёл всё это в тот день, после того как рано утром уехал от меня. А ничего не сказал, чтобы бандиты не заподозрили, что у него есть какие-то чувства ко мне.
Всё было так или нет? О, как же я хочу его увидеть и поговорить с ним!
Господи, жив ли Азиз вообще? — я сбилась со счёта сколько раз после того вечера, задыхаясь слезами, я задавала этот вопрос безмолвным небесам.
Моё такси очень медленно продвигалось сквозь вечерние пробки, пока на улице темнело слишком быстро.
В нетерпении выскочила за пару кварталов от нужного мне района и срезала по дворам к обнесённой забором многоэтажке. Отодвинула поломанный с одной стороны прут и пробралась к зданию.
Спустилась к знакомой потёртой двери и громко постучала.
Через несколько секунд снизу просунули лист бумаги и карандаш.
