Докладчик положил мел и, потирая запачканные кончики пальцев, подошел к столу — раскрасневшийся и с затуманенным, словно бы озабоченным взглядом. Сзади на доске, испещренной во всю ширину цифрами, буквами и буковками, вертикальными змейками интегралов, дужками скобок, острыми зигзагами корней, молниями стрелок, остались его рассуждения и доказательства, сжатые до размеров этого черного прямоугольника, — там жила его мысль, пока он несколько секунд отдыхал.
— Не будет фантастикой предположить... — вновь заговорил он и слабо, как бы пробуждаясь, улыбнулся. — Предположить, что на Землю уже не первое тысячелетие поступают искусственные радиосигналы. И расчеты Кардашева показывают, что на современном уровне радиотехники, сегодня... уже сегодня! — есть возможность установить контакты, с инопланетными цивилизациями. Мы имеем в виду — я говорил уже — высокоразвитые цивилизации, с ежесекундным выходом энергии, равным солнечному. Вчера еще мы просто не умели их слышать. Правда, и сегодня мы не умеем еще сами разговаривать с ними — мощность земных, передатчиков пока недостаточна!..
— И не скоро сумеем. Ох, не скоро!.. — зашлепал мягкими губами над ухом Виктора его сосед, «академик». — Лет этак через три — пять тысяч, не меньше... Шутка сказать: с «выходом, равным солнечному». — Старец, впрочем, был, кажется, не слишком огорчен. — Кардашев?.. Он не из Института Штернберга? Не знаете, коллега?
Виктор даже растерялся от этого обращения — «коллега».
— Нет... не знаю... — Назвать, в свою очередь, коллегой «академика» он не решился. — Наверно, да, а может быть... — Запутавшись, он умолк и насупился.
Докладчик стоял теперь у самого края эстрады: было видно, что это уже не юноша, а человек лет тридцати — тридцати пяти, но очень моложавый, отлично, как гимнаст, сложенный; сунув руки в карманы пиджака, он продолжал:
— Дрейк из обсерватории в Грин-Пэнг направил свой радиотелескоп на сравнительно близкие системы: Эпсилон Эридана и Тау Кита. Я не буду подробно — о проекте Дрейка ОЗМа много писалось. И, конечно, самым соблазнительным в ОЗМе было, что Дрейк рассчитывал наладить двустороннюю связь. До Эпсилон Эридана и Тау Кита всего одиннадцать световых лет — рукой подать по космическим масштабам. А это вселяло надежду, что, приняв сигнал, мы, земляне, сможем отозваться на него, то есть завязать беседу... Не чересчур оживленную, как сами понимаете, с промежутком между вопросом и ответом в двадцать два года минимум.
Докладчик опасливо-смешливо покосился на Александра Юрьевича: не порицает ли тот его легкомысленный тон? Но Александр Юрьевич как бы и не заметил его взгляда — он с любопытно-задумчивым выражением слушал.
— ОЗМу, к нашему общему сожалению, постигла неудача: планеты молчали, — сказал докладчик. — Возможно, в данном случае как раз и оправдалось предположение Кардашева. В Грин-Пэнг Дрейк ожидал сигнала на волне двадцать один сантиметр. Но именно на этой частоте передача в пределах Галактики, по мнению Кардашева, нецелесообразна, — сигнал будет сильно поглощаться нейтральным водородом. Дрейк собирается, вы знаете, возобновить свой эксперимент при помощи нового гигантского радиотелескопа с почти удвоенным диаметром зеркала. Что же, дай бог, как говорится... Пожелаем Дрейку терпения, прежде всего терпения, очень много терпения.
— Как вы расшифруете сигнал, когда он будет принят? — раздался тонкий голос, подобный крику о помощи, и в задних рядах встала девушка, вся пунцовая от собственной смелости. — Когда будет установлено, что не естественный... Я хотела, ну, понятно... если сигнал искусственного происхождения? Как его можно будет понять, прочитать?
В зале засмеялись: девушка спрашивала так, что, казалось, от немедленного ответа на ее вопрос зависело все ее будущее.
— «Линкос», — ответил докладчик и тоже засмеялся. — «Линкос» уже разработан. Превосходный, точный язык, основанный на математической логике, — она одинакова, надо думать, у всех разумных существ во Вселенной, натуральный ряд чисел известен, вероятно, и марсианам. А модулированный сигнал может легко этот ряд изобразить... Словом, язык для космоса уже есть, и пора попробовать заговорить на нем.
Виктор не удержался и закивал — ну конечно же, без математики и здесь нельзя обойтись... Теперь, войдя в курс дела, он почувствовал себя совершенно на месте в этом высоком собрании. Если кое-что в докладе и осталось ему непонятным — главным образом в расчетах оптимального спектра межзвездной радиопередачи, то в основном он, право, неплохо во всем разобрался. Забывшись, покусывая заусеницы на пальцах, Виктор слушал, и узенькое личико его выражало полную отрешенность, как у шахматиста, встретившегося с трудным партнером.
Докладчик улыбнулся — он точно и не докладывал уже, а рассказывал любопытные вещи людям, в доброжелательном отношении которых не сомневался:
