Александр Юрьевич подумал, что он едва ли уже узнает, чем окончится этот не сегодня возникший спор, — пройдут, вероятно, десятилетия, пока выяснится, кто прав. Митя Букин спорил сегодня неудачно, подводил мысленно итоги Александр Юрьевич, но и то, что доложил на семинаре этот добрый молодец из Астрономического института, при всей серьезности его доводов и расчетов, не гарантировало быстрого успеха, да и сами астрономы не обещали его. Александру Юрьевичу виделись уже и слабости в теоретической части доклада: в частности, выделение искусственных радиоисточников из огромного количества наблюдаемых радиозвезд было, по его мнению, делом более сложным, чем представлялось докладчику, впрочем, очень приятному, остроумному молодому человеку эдакого спортивного облика. В самом лучшем варианте установление космических связей потребует таких долгих сроков, которыми он, Александр Юрьевич, — увы! — не располагал. И тут уж ничего нельзя было поделать: эти сроки не могли быть уменьшены, как не могла быть увеличена скорость света. Да и много ли... — рассуждал Александр Юрьевич дальше, — много ли здесь в зале найдется счастливцев, которые в некий день — вот в такой же обыкновенный московский день — примут и расшифруют разумную передачу из Галактики. — Александр Юрьевич провел взглядом по первым рядам. — Может быть, только один этот черноволосый, похожий на вороненка школяр в простеньких очках, что грызет ногти, весь поглощенный дискуссией, — может быть, он, самый юный из всех, и услышит тот голос с неба: «Мы нашли друг друга, мы не одиноки!» — ликующий зов из необъятной пустыни.
Александр Юрьевич с любопытством пригляделся к мальчугану, которому была уготована столь блестящая участь: откуда он здесь, кто он, с чем пришел?.. И чуть-чуть завистливо Александру Юрьевичу захотелось поближе узнать этого мальчика, пообщаться с ним, потолковать. Ведь как-никак, а именно ему будет открыто все то, что так и останется неразгаданным для всех нынешних мудрецов, — он, никто другой, наследует их клад и их долги. И право же, самый обыкновенный парнишка, который получит такое наследство, становится как бы необыкновенным...
«Каков же он на самом деле, готов ли к своему будущему, как он распорядится им? — спрашивал Александр Юрьевич. — Что он любит сейчас и что он еще полюбит?»
«Что-то он бледненький и тощенький, — продолжал Александр Юрьевич, — все над книжечками сидит. Видно, что не футболист... Ну и беда невелика. — Футбола Александр Юрьевич не жаловал и удивлялся, как взрослые люди беспечально отдают столько внимания и времени этой элементарной игре. — А вот книжечки — какие книжечки?.. Не одни же задачи решает?»
И он, в свою очередь, силился проникнуть в еще не раскрывшиеся таланты и пристрастия этого птенца, который завтра или послезавтра будет, наверно, знать больше, гораздо больше, чем знает сегодня он сам, чем вчера знали Эйнштейн и Бор, а позавчера Галилей и Ньютон.
Тем временем Митя Букин израсходовал уже весь запас своей академической сдержанности.
— Авантюризм, авантюризм... — повторял он с оскорбленным видом и оглядывался по сторонам, ища поддержки. — Нельзя же так... Авантюризм или жажда сенсации, стремление к дешевой популярности. Нельзя же...
Докладчик откинулся на спинку стула и закинул ногу с задравшейся штаниной на ногу, — он обладал крепкими нервами.
— Мы ищем, — сказал он, — мы уверены: для того, чтобы найти, надо искать.
Александр Юрьевич поднялся со стула и сделал несколько шагов на середину, к столу. Солнечный луч из окна упал ему на лицо, он зажмурился и улыбнулся. Шум в зале стал быстро стихать; Александр Юрьевич, слегка откинув назад голову, сунул правую руку в карман своего эстрадного пиджачка, немного подождал.
— Да, чтобы найти... надо искать, — проговорил он негромко, растягивая фразу, как человек, который привык к тому, что его всегда слушают. — Тут и спорить не о чем. Но возникает вопрос... И простите, если вопрос будет не по существу... А возможно... — перебил себя Александр Юрьевич. — Возможно, он-то как раз и окажется самым существенным. Задача, которую мы сегодня обсуждаем, — это задача на многие десятилетия, может быть, на века. И тут встает вопрос.
Он посмотрел в окно, провожая исчезнувший луч. В парке все было по-вечернему резким, контрастным; низкое солнце пронизывало листву, и на этом горящем фоне она казалась черным, опаленным кружевом.
— Вопрос не научный, а жизненный — организационный, что ли: есть ли нам сегодня резон заниматься решением этой задачи? — вот он в чем. — Александр Юрьевич помолчал, ожидая из зала ответа. — Есть ли резон государственный? Ведь на очереди множество более насущных — что и говорить! — более спешных задач. А затем, есть ли резон личный? Ведь нам скуповато отпущены сроки! Вот тут и не грешно спросить себя: а не уклониться ли от участия в предприятии, где еще так слабы надежды на скорый результат?.. Разве что предварительно потолковать с геронтологами: как там обстоят дела с долголетием? Какие у нас у всех перспективы?
