А мой босой походит, ничего его ножкам от асфальта не будет, там тень, асфальт не раскалился, да и вставать лень. К тому же все остальные дети тоже босые… не, не пойду. Грег продолжает говорить: он обожает детей, особенно маленьких, он бы ещё пятерых завёл, да годы не те и дорого это в наше время. Одни музыкальные уроки чего стоят! Снова приходит Сюзан, рассказывает, что дети занимаются классическим пианино с неким Александром из России. Он дирижировал каким-то большим оркестром, его все знают. Тут он в частной школе преподаёт, а дома мало уроков даёт, но она, Сюзан, так его уговаривала… У дочки не было особых способностей, а вот Роджер очень хорошо играет, великолепно просто. Преподаватель не нарадуется: мальчику шесть лет, а он уже может длинные пьесы играть, да так гладко. Он вообще очень способный мальчик, этот Роджер. У него и математика хорошо идёт.
До чего ж они мне надоели со своим обожаемым поздним чадом! Куда бы деться от них подальше, а? Я всё понимаю: чудесный мальчик и прочая, но такие родители наводят на меня тоску. Надо, наверное, родить года в сорок четыре, чтобы понять их. Я устала. Нет, я никуда не пойду – лень, просто сменю тему.
Между тем игры закончились и ребята побежали есть торт. Я иду помогать раздавать тарелки и вилки и, протягивая порцию торта Роджеру, вдруг обращаю внимание на то, что мальчик – блондин, голубоглазый к тому же. Вот ведь генетика – интересная штука! У таких родителей – и блондин, с ума сойти.
После еды хозяин дома, которого я хорошо знаю, начинает расспрашивать меня о нашей последней поездке в Европу, делится воспоминаниями пятнадцатилетней давности о своём медовом месяце во Франции и упоминает, что когда-то, ещё школьником, с отцом ездил в Россию в семьдесят втором году. Я шучу, что он мог меня там увидеть, я проезжала мимо в коляске. Мы радостно смеёмся.
– Вы разве из России? – вступает в разговор Грег.
– Да, но я там пятнадцать лет не была, это совсем другая страна.
– Наверное. А мы там в девяносто девятом были, Рода забирали.
– Забирали?
– Ну, сиротой он был. Его мать в роддоме оставила, а мы забрали. Ему ещё года не было.
– А он знает?
– А как же, конечно. Он же видит, что совсем на нас не похож. Да и вообще, это его корни, пусть знает.
– А Роджер говорит по-русски? – интересуюсь.
– Нет, откуда? – вздыхает Грег. – Там у него никого не было, мать его знать не хотела, а у нас русскоязычных друзей нет, разве что его учитель музыки. Вам Сюзан говорила, какой Род музыкальный? У Сюзан, правда, предки из России, убежали от погромов в начале двадцатого века, но она по-русски не говорит. А мои все вообще из Сицилии.
– Слушайте, какие же вы молодцы!
– Да что вы, это в радость. Мы вот думаем ещё девочку из Китая взять, они там часто девочек бросают. А то сами уже никого не сделаем, поздно, а я очень маленьких люблю. Подхватишь такого малыша, носишь, гукаешь, тискаешь. Они тебе улыбаются, счастливые. Что ещё в жизни надо?
Мальчишки начали кидаться заполненными водой шариками. Лучше отойти, а то обольют с головы до ног. Мы возвращаемся на горячие стулья с остатками торта и арбуза в руках. Я не могу отвести взгляд от Роджера: типично славянские черты лица, высокие скулы со здоровым румянцем, светлая мокрая чёлка, улыбающийся неровными зубами измазанный тортом рот… Мне хочется улыбнуться в ответ. Типичный американский мальчишка, общительный, симпатичный, без комплексов.
– Скажите, – я пытаюсь подобрать слова, – а какой он был, когда вы его взяли? Им ведь там, в этих домах малютки, мало внимания оказывают, я такие истории жуткие слышала… А ему уже почти год был, это много.
Сюзан задумчиво складывает левую руку в кулак, правой накрывает левую, крепко сжимает.
– Вот таким. Настороженным, не знающим, что ждать от мира.
Она медленно раскрывает пальцы, выгибает запястья, бутон рук раскрывается в цветок. Сюзан смотрит на свои руки, у неё увлажняются глаза, она как будто снова видит перед собой обделённого лаской и заботой, свернувшегося в кокон мальчика, постепенно раскрывающегося навстречу любви, стремительно нагоняющего упущенное.
– А теперь он вот такой, – улыбается она, показывая на свои руки.
Я смотрю не на руки, а на худенького ловкого мальчика, скользящего на коленях по мокрому пластику. Его так легко отличить от других даже издалека по оранжевым плавкам.
– Джо! Джоооо!
– Ой, мама зовёт, – виновато улыбается Джо, подхватывает кота под мышку и плетётся домой.
