Неоднажды в Америке полностью

Она вышла замуж в 26 лет, устав от нудёжа родителей и плюнув на это. Чёрт с ним, в конце концов, надо жить нормально, как все. Муж Леночку любил, но воспринимал как должное: у красивого успешного мужчины во цвете лет должна быть соответствующая жена. Леночка родила дочку и погрузилась в материнство, домашнее хозяйство, работу. Отношения в семье были тёплые, ровные, только вот в постели не очень. Как ни старался новоиспечённый супруг, что ни пробовал, ничего особенного Леночка не испытывала. Вполне приятно, конечно, но без фейерверков. Она старалась не напрягаться по этому поводу: так полсвета живёт, в конце концов.

Он пришёл чинить им кран. Сантехник с докторской диссертацией, которая в Америке никому не нужна, с плохим английским, с опущенными плечами и тоской в глазах. Жена ушла к более преуспевшему на новой земле. Они проговорили на кухне два часа, пока ребёнок спал, и Леночка рассказывала, как ей одиноко, как надоели надутые иммигранты, рассуждающие исключительно о моргиджах и машинах, как узколоб мир, в котором котируются лишь материальные ценности, и как приятно встретить тонкого, интеллигентного человека, обсуждать литературу, театр, да просто жизнь и не беспокоиться о ссудах в банке.

Сантехник пообещал зайти на чай ещё раз.

– Да я же старый для тебя, – бормотал он. – Я целый день этими руками по чужим унитазам лазаю, куда мне… такая женщина… Господи…

Это. Как же не хватало его, как убеждала она себя, что может обойтись, что это юношеская блажь, что всё позади, но вот ведь как мало надо для счастья – благодарность. Мужчина, не верящий своему счастью. Панцирь, под который можно залезть. Вновь появившийся огонёк в чьих-то почти уже потухших глазах. Она вновь несла счастье в мир и летала на крыльях. Небо в алмазах.

Их оказалось много – приехавших в страну в немолодом уже возрасте, не сумевших вписаться в новую культуру, со слабым английским, неустроенных, разведённых, брошенных. Им даже не надо было быть некрасивыми или обладать физическими недостатками; они поверить не могли, что тридцатилетняя красивая умная женщина, с преуспевающим мужем может польститься на них – таких, у разбитого корыта. Они даже уходили тихо, без удивления, благодарные за перепавший кусочек счастья, не рассчитывающие на большее.

Леночка была счастлива. Ночные кошмары закончились. С мужем, правда, развелась через годик, но спокойно и без проблем. Они стали чужими друг другу. Он быстро нашёл себе новую женщину. Ребёнка воспитывали бабушки-дедушки, бывший муж исправно платил алименты, в свои тридцать три Леночка всё ещё была чудо как хороша, а мужчины её мечты попадались на каждом шагу.

– Ты глянь, как он на неё смотрит.

– Я вижу, вижу, ты была права. Молодец. Грише давно надо было кого-то подыскать. С тех пор как жена ушла, он сам не свой, а год без работы его совсем сломил. Ему баба нужна, без вопросов.

– Ничего, теперь у него всё будет ОК. Смотри, как они впились друг в друга взглядом. Она от него не отходит.

– Он, правда, ещё не совсем в себя пришёл: отвык от женского внимания за последние годы, а тут ещё такая дама…

– Дама вама.

– Не остри. Я правда за него рад. Заведёт себе женщину, женится, авось карма переменится.

– Какая всё-таки Ленка умница: не смотрит на внешнюю атрибутику, на количество денег…

– Да, Ленка молодец.

Из дома выносили вещи. Бабушка тихо плакала в углу, мама наглоталась каких-то таблеток и лежала на диване с мокрым полотенцем на голове, а Юра смотрел на японочку. Маленькая фарфоровая японочка в ярком кимоно, с торчащими из красиво уложенных волос палочками – такая изящная, белоснежная, знакомая.

Мама рассказывaла, что дедушка привёз её из Германии после войны. Он тогда много вещей привёз, но все куда-то подевались со временем, а японка осталась. Совершенно непохожая на все остальные вещи в доме, она сидела за стеклом на нижней полке серванта и смотрела на мальчика фарфоровыми щёлочками глаз. Он никогда не брал её в руки. Сначала, пока Юра был маленький, родители запрещали, а потом он как-то привык, и уже самому в голову не приходило. Не хотелось осложнять отношения. На такую красоту можно было только смотреть; дотронешься – и закончится сказка, исчезнет мечта. Зато с ней можно было разговаривать: рассказывать о событиях дня, делиться фантазиями, сплетничать. Прибежав домой и бросив на пол ранец, Юра первым делом шёл к японке – поговорить.