Неоконченная симфония (сборник) полностью

Начиная с лета 1914 года, наступает последний этап жизни Елизаветы Феодоровны, будто разделенный невидимой рукой на четко отмеренные отрезки. Сильно ухудшаются условия жизни обители, положение самой Елизаветы. Но эти трудные годы неуклонно вели ее вверх …

Началась I-я мировая война. Она пришла из Германии [1] , откуда пришли в Россию сестры Елизавета и Александра. И от этого еще горше была чаша их страданий, но они явились сюда с тем, чтобы посвятить свои жизни новой Родине, ее народу, ее религии — Православию.

Ритм и характер жизни в обеих столицах были мгновенно изменены. В аспекте нашей темы уместно отметить самоотверженность труда и высокое благородство императрицы Александры Феодоровны и Елизаветы Феодоровны, которые сразу же сосредоточились на организации формирования санитарных поездов, складов лекарств и снаряжения, посылки на фронт походных церквей. В Царском селе, рядом с Феодоровским собором, разместился лазарет, руководимый Александрой Феодоровной, где усердно и плодотворно трудились великие княжны. Все три — страстотерпицы. (Царское село, г. Пушкин, очень дорогое и памятное лично для меня место. Ежегодно наведываюсь туда, и, наряду со святыми «моими» уголками, обхожу все общезначимые места, и непременно Феодоровский городок с его стилизованной архитектурой молчаливо унылых, ждущих деятельной помощи построек, вытянутых дугообразно вместе со стеной и башнями. В одном из помещений и был размещен лазарет под Высочайшим руководством и с непосредственным участием императрицы и великих княжен. К глубокому огорчению, пока не обнаруживается заметного движения в сторону организации там музея. Есть лишь мемориальная доска. Но, судя по всему, все больше и больше этих исторических мест, в т. ч. Феодоровский Государев собор, становятся объектом государственного, частного, да и просто народного внимания и любви. — И.Б. ).

…Русская армия несла огромные потери. Елизавета Феодоровна проявляла поистине героические усилия. Переживающая поражения на фронте, она деятельно участвовала в налаживании санитарной службы и снабжения. Проверяла госпитали и склады, объезжала с инспекцией полевые госпитали, устраняла неполадки, которых, как всегда, было предостаточно, в транспорте и снабжении. Посещая раненых, одаривала их живительными словами и улыбкой и непременно иконками.

А когда были одержаны первые победы, Елизавета Феодоровна по необходимости заменила заболевшую Александру Феодоровну. Торжественный парад войск по случаю этой победы состоялся во Львове, и великая княгиня стояла рядом с Государем. Это было последнее официальное служение Елизаветы Феодоровны России — как представительницы династии Романовых.

Игумен Серафим (Кузнецов) вспоминал: «… Она мне говорила, что Государь войны не желал, война вспыхнула вопреки его воле… Винила она возгордившегося императора Вильгельма, что он послушался тайного внушения мировых врагов, потрясающих основы мира… нарушил завет Фридриха Великого и Бисмарка, которые просили жить в мире и дружбе с Россией…» [2]

А Россия была уже тяжело ранена. Ползла измена трону, росло революционное брожение. На улицах царили уныние и озлобленность. Мгновенно вспоминают чужеродное происхождение как царицы, так и Елизаветы Феодоровны, но забывается все хорошее и полезное, от нее исходившее. (Как это вообще свойственно любой толпе…)

О деятельности великой княгини и ее обители знали, конечно же, организаторы революционных брожений и зачинщики погромов. И странно: казалось бы, радуйся — любой пролетарий, бедняк всегда найдет помощь и утешение в Марфо-Мариинской обители. Но не приемлет благодати злоба, ибо порождена врагом рода человеческого. И пришел день, когда в Елизавету Феодоровну на улице полетел первый камень. В ответ она достойно, по-христиански, выдержала это предательство и запретила своим сестрам говорить об этом гнусном инциденте.

Но обитель продолжала служить, исполнять свой христианский долг. Город перестал быть источником снабжения, и Елизавета Феодоровна организовала доставку продуктов питания для больных, сирот и стариков из окрестных деревень Ильинского. Стол для сестер стал однообразным и скромным, а сама Матушка, и без того давно уже скупо питаясь, ограничилась одним блюдом из овощей.

Москва жила жизнью, по существу пущенной на самотек, нервным пульсом городской атмосферы. За незапертыми воротами обители, как было всегда принято, происходило все то, что неизбежно бывает в такие периоды: грабились и поджигались дома, ходили ватаги никого не боящихся уголовников. Сестры просили держать ворота закрытыми. Но Матушка Елизавета до последнего верила в доброе начало каждого человека, старалась в каждом опустившемся человеке, в глубинах его души найти хорошее, затаенное.

Так, однажды в обитель зашла группа развязных людей, некоторые были пьяны. Это были, главным образом, солдаты «в отпуску» и рабочие, уже охваченные пропагандой. Они вели себя нагло, выкрикивали непристойности. Их предводитель потребовал перевязать ему рану… в паху. Елизавета Феодоровна спокойно и уверено посадила его на стул, сама встала перед ним на колени, для удобства обработки зловонной раны, спокойно и уверенно промыла рану, приложила лекарство, забинтовала и велела прийти на следующий день для перевязки. Раненый был потрясен. Почувствовав, что он соприкоснулся со святостью, он, усмиренный, увел свою притихшую компанию из обители.

Конечно же, душа Елизаветы Феодоровны при этом беседовала с Богом: с ней всегда была умная Иисусова молитва. Переживая за положение в стране и состояние царской семьи, Елизавета Феодоровна вновь едет молиться. Несколько дней проводит в молитвах и беседах с оптинскими старцами.

Научившаяся святому терпению, она покорно сносила доходившие до нее злостные выдумки. Она видела, что Россия проходит тяжелое время испытаний, что война принесла много горя людям.

Во все тяжелые времена, всегда раздавалось злобное: им-то хорошо, заелись, у них все есть, уничтожить бы их всех и проч.

Внимание! Это говорят, как правило, мстительные завистники, которые не мирного духа желают, а богатства или власти. И окажись такой субъект у власти, будьте уверены, он сомнет любого, ему мешающего. В отличие от других восстающих страдальцев, которые просто введены в заблуждение, обмануты…

Она понимала, что это не могло не отразиться на психологии простого обывателя и всегда находила оправдание людям. «Они все очень устали, — говорила она. — Народ — дитя, он не повинен в происходящем… он введен в заблуждение врагами России». Ее борьбой были молитвы и благие дела.

А когда поползла новая волна слухов о ее брате Эрнесте как о якобы немецком агенте, спрятанном в обители, к ее воротам двинулась разъяренная толпа, в окна полетели камни и куски кирпича, раздавались вопли: «Немку долой! Выдавайте шпиона!». Но у толпы не остается времени и места в душе для размышления. Где им было знать и чувствовать, что за воротами — святая? Елизавета Феодоровна сама их открыла и молча, одна, стояла перед притихшими людьми, в своем будничном одеянии, бледная, но выдержанная и приглашавшая их, не беспокоя больных, пройти внутрь и проверить все самим. И когда конный отряд полиции разогнал толпу и некоторые из демонстрантов пострадали, Матушка Елизавета дала распоряжение своим сестрам оказать немедленную помощь.

Бесконечно любя свою родную сестру, Елизавета Феодоровна выше всего ставила любовь к Богу и к России, особенно в дни страшного распада нравственности в народе. Здесь была добавлена большая ложка дегтя Распутиным. Елизавета Феодоровна, при всей ее любвеобильной и боголюбивой душе, обладала и здравым рассудком. Ей абсолютно понятен был облик Распутина и его вредное влияние на Царскую семью и в целом на Россию. Но никакие доводы не повлияли на императрицу, остро переживавшую тяжелую болезнь сына, и между ними возникла размолвка.

СВЯЩЕННОИГУМЕН СЕРАФИМ (КУЗНЕЦОВ)

Россия была обречена. Уже неотвратимый процесс распада привел к трагическому отречению от престола императора Николая II. Игумен Серафим в «Мучениках христианского долга» оставил ценное описание своей последней встречи с Великой княгиней Елизаветой Феодоровной. Она выглядела похудевшей, измученной, душа ее была потрясена настолько, что она не могла говорить без слез. Она видела, в какую губительную пропасть летела Россия, и горько плакала о стране, о русском народе, которому посвятила свою жизнь и которому так самоотверженно служила.

«Господни пути являются тайной, и это поистине великий дар, что мы не можем знать всего будущего, которое уготовано для нас, — писала она брату в эти дни. — Вся наша страна раскромсана на маленькие кусочки. Все, что было собрано веками, уничтожено, и нашим собственным народом, который я люблю всем моим сердцем. Действительно, они морально больны и слепы, чтобы не (так в переводе. — И.Б.) видеть, куда мы идем. И сердце болит, но не испытываю горечи. Можешь ли ты критиковать или осудить безумного человека, который находится в бреду?»

Теперь она просила Бога дать ей силы, чтобы допить чашу горестей и умереть в России. Страдая за царскую семью, она чувствовала неизбежность рока и покорялась воле Божией. Она чувствовала их страдания, как свои, видела путь их мученичества и готовилась к своему…

Несомненно, она готовила себя к последнему шагу. Больше не было безудержных слез от горя и отчаяния. Что бы ни ожидало ее впереди, она готова была принять это со спокойствием и покорностью воле Божией.

НАЧАЛО КОНЦА

1917 год. Кольцо вокруг Марфо-Мариинской обители постепенно сжималось. Она была приговорена. Следующими их посетителями были уже не разложившиеся солдаты, а революционеры, служившие своей идее, и это было уже посложнее, так как за их спинами стояла сильная организация. Елизавету Феодоровну должны были увезти, а всю обитель обыскать на предмет изъятия оружия.

Распоряжение Великой княгини было вполне достойным ее сана и ее души: «Войдите, ищите везде, но пусть лишь пятеро из вас войдут». Она не отказывалась ехать с ними, но только после того, как отдаст распоряжения и простится с сестрами. Спокойно, несуетно она попросила отца Митрофана служить молебен. Когда священник облачался и в церкви зажигались свечи и лампады, Елизавета Феодоровна обратилась к сестрам со словами из Евангелия: «И будете ненавидимы всеми за имя Мое… Терпением вашим спасайте души ваши» (Лк. 21,17,19).

Следующий шаг ее был также мудр и поучителен для пришельцев. Она пригласила их войти в церковь, но оставить свое оружие у входа. Они подчинились.

Весь молебен Елизавета Феодоровна простояла на коленях. Когда она по окончании службы приложилась к кресту, революционеры, подавленные всем происходящим, тоже, крестясь подошли к батюшке. Только после этого Матушка Елизавета сказала им, что теперь они могут идти с отцом Митрофаном, который откроет им двери во все постройки обители. После бесплодных поисков смущенные люди вышли к возбужденной толпе, певшей революционные песни, и сказали им: «Это монастырь, и ничего больше».

Когда все уехали, Елизавета Феодоровна, перекрестясь, сказала сестрам: «Очевидно, мы недостойны еще мученического венца». Но он был уже совсем близок.

Да, эти «гости» были пока не так глухи к христианской вере, и святости. Их православные корни оставались еще живы…

И разве нельзя назвать подвигом отказ Елизаветы Феодоровны в этой ситуации от всех предложений покинуть Россию и уехать за границу ? А они поступали, и не раз. То через шведского министра, то через русского крестьянина, навеки благодарного Матушке за спасение своей смертельно больной жены в больнице Марфо-Мариинской обители, то, уже при советской власти, — через германского посла Мирбаха. Но его она не приняла как представителя вражеской страны(!). В такой-то жуткой общей обстановке, с постоянной угрозой ее жизни — не огромное ли это было искушение? Тем более что до нее доходили сведения о возможном устройстве отъезда царской семьи. Насколько же велик был ее подвиг отказаться от заманчивой перспективы и возможности встречи с родными! Но вскоре ей стало известно об аресте царской семьи и последовавшей затем их отправке в Тобольск.

Елизавета Феодоровна вполне сознавала, что, отказавшись от предложения покинуть Россию, она остается на мученичество и что сама подписала себе смертный приговор. Но она не пала духом, пассивно ожидая конца, а продолжала заниматься управлением своей обителью, дорожа каждой минутой. Только средств для управления — продуктов, медикаментов, перевязочных материалов — становилось все меньше. Сестры готовы уже были использовать для этой цели простыни.

И все-таки в течение последних недель перед падением Временного правительства Марфо-Мариинская обитель стала настоящим Центром Милосердия, куда шли люди не только для того, чтобы получить тарелку супа или медицинскую помощь, но и с целью излить перед Елизаветой Феодоровной свою накопившуюся душевную боль. И она их принимала, выслушивала, говорила, утешала и укрепляла, напоминая о Священном Писании, ободряя и умиротворяя.

Но и этому близился конец. С 7 ноября 1917 года началось сокрушительное шествие безбожия.

«Карающий меч» был сначала направлен на царскую семью. Поэтому первое время новой власти было не до княгини Елизаветы и ее обители. Но обстановка террора на сей раз побудила ее к мерам предосторожности. Она любила и берегла своих сестер и запретила им выходить на улицу.

Бывшие покровители и доброжелатели из состоятельного класса теперь боялись к ней обращаться. Вокруг Елизаветы Феодоровны образовалась пустота. Вынужденное сидение угнетало ее, но установленный в обители распорядок оставался прежним. Отец Митрофан не оставлял сестер и ежедневно служил литургию, продолжая еще собирать молящихся по воскресным и праздничным дням.

Простодушные люди, прекрасно понимая все происходящее, старались как-то проявить свое участие к Матушке Елизавете. Однажды один сапожник, чья жена и дети находились в больнице, не побоялся предложить ей устроить побег. Он сказал, что у родственников есть сани и хорошие лошади и что они перевезут ее в безопасное место (бесхитростный, но вполне реальный вариант). Тронутая таким отношением к себе, Елизавета Феодоровна ответила, что сани не смогут вместить всех ее сестер, а она сама не может уехать, оставив их на произвол судьбы…

Хотелось бы привести строки из писем Елизаветы Феодоровны (особенно для тех наших сегодняшних сограждан, в том числе и православных, кто, в силу своих личных свойств, желал бы присоединиться к тем современникам Е.Ф., которым не очень по душе было понимать и принимать иностранную именитую православную подвижницу) в адрес ее давнего друга — графини Александры Олсуфьевой, являющихся последними письменными свидетельствами Христовой любви великой подвижницы и мученицы:

«…Святой Кремль с заметными следами печальных дней был мне дороже, чем когда бы то ни было, и я почувствовала, до какой степени Православная Церковь является настоящей Церковью Господней. Я испытывала такую глубокую жалость к России и к ее детям, которые в настоящее время не знают, что творят. Разве это не больной ребенок, которого мы любим во сто раз больше во время его болезни, чем когда он весел и здоров? Хотелось бы понести его страдания, научить его терпению, помочь ему. Вот что я чувствую каждый день. Святая Россия не может погибнуть (курсив — в тексте). Великой России, увы, больше нет. Но Бог в Библии показывает, как Он прощал Свой раскаявшийся народ и снова даровал ему благословенную свободу.

Будем надеяться, что молитвы, усиливающиеся с каждым днем, и увеличивающееся раскаяние умилостивят Приснодеву и Она будет молить за нас Своего Божественного Сына и что Господь нас простит…».