(Будет ли общенародное раскаяние у нас? Оно давно напрашивается. Патриархи Смутного времени созывали православный народ и привели его к покаянию, чем способствовали и умирению враждующих соотечественников и великой победе над врагом двунадесяти языков. Сегодня недостаточно одних лишь видимых мероприятий и действий государства для заглаживания крупных ошибок. Особенно теперь, когда Церковь стала так значима и близка народу. Так же, как исповедь христианина (и в особенности общая исповедь) ведет к спасению, спасительным для всего народа и государства может явиться и его общее покаяние под руководством главы государства за предыдущие роковые ошибки (убийство Царской семьи; беспримерно жестокая война в собственном государстве [NB — Вспомним публичное, перед лицом всего мира, в середине XX века раскаяние Германии, приведшее, так или иначе, к ее восстановлению, обновлению и благополучию]. (И.Б.)
«…Я уверена, — пишет Елизавета Феодоровна в другом письме, датированном апрелем 1918 года, то есть уже совсем незадолго до конца, — что Господь, Который наказывает, есть тот же Господь, Который и любит. Я много читала Евангелие за последнее время, и если
Так Елизавета Феодоровна
Далее описание событий приобретает хроникальный характер последовательных эпизодов, буквально по часам и минутам, — последним для Матушки Елизаветы в сотворенном ею Детище, дарящем Милосердие. Елизавета Феодоровна была арестована и увезена из Москвы на второй день Светлой седмицы 1918 года, когда Православная Церковь празднует день Иверской иконы Божией Матери.
В этот день Марфо-Мариинскую обитель Милосердия посетил Святейший патриарх Тихон, отслуживший там молебен. Как оказалось, это было удивительно своевременно и промыслительно. После службы он остался в обители до четырех часов дня и провел это время в беседе с сестрами и их настоятельницей. Для Елизаветы Феодоровны это было последним ободрением и напутствием со стороны Предстоятеля Российской Православной Церкви перед ее крестным путем на Голгофу.
Проводив Патриарха, все сестры ободрились, но их матушка-настоятельница, хотя и старалась казаться бодрой, в душе своей ощущала томление как бы в ожидании неизбежного и страшного…
Через полчаса после отъезда Патриарха Тихона к обители подъехала машина с комиссаром и красноармейцами, и Елизавете Феодоровне было приказано немедленно ехать с ними. Ей было дано лишь полчаса на сборы, и она смогла только собрать всех сестер в церкви святых Марфы и Марии и дать им свое последнее благословение: «Не плачьте, на том свете увидимся»… В ответ были громкие рыдания, все понимали, что видят свою Высокую настоятельницу в последний раз. Прощальным жестом Высокой матушки было широкое крестное знамение, которым она осенила всех остававшихся.
Лишь двум сестрам было разрешено властями ехать с Елизаветой Феодоровной. Елизавета Феодоровна навсегда покидала свою родную обитель, которую сама создала, где своими великими замыслами и трудом основала много других благотворительных учреждений, где сотворено столько добра, где спасены от моральной и физической гибели тысячи людей и, наконец, где она переступила
Все старания и хлопоты патриарха Тихона, церковных организаций и всех лучших сил, пытавшихся убедить власти освободить Великую княгиню, несшую душам простых людей мир и свет, оказались тщетными. Как раз эти свойства, исполненные благодати Святого Духа, были противны машине новой власти, набиравшей обороты.
Елизавета Феодоровна и ее спутницы были отправлены сначала в Пермь. Имеется ее последнее письмо сестрам обители, где она благодарит за их письма, согревающие ее исстрадавшееся сердце, где продолжает утешать их своими чудными молитвенными словами и вспоминает последние их совместные минуты: «…Дорогие мои детки, слава Богу, что вы причащались: как одна душа вы все стояли перед Спасителем… О, как теперь вы будете совершенствоваться в спасении. Я уже вижу начало благое. Только не падайте духом и не ослабевайте в ваших светлых намерениях, и Господь, Который нас временно разлучил, духовно укрепит…».
Далее путь их следовал через Екатеринбург, где в эти дни уже находилась в заточении императорская семья. Встреча между ними осталась за пределами надежд.
20 мая 1918 года арестованные сестры, соединенные с шестью узниками — родственниками императорской семьи и одним верным служащим — были привезены в Алапаевск, где их поместили на краю города в здании школы. Несмотря на все душевные и телесные тяготы, жизнь заключенных в Алапаевске протекала в большой дружбе и взаимной любви. Общее положение сроднило их. Все старались что-то делать, даже работали в огороде. Елизавета Феодоровна, хорошо знающая этот труд, руководила посадками. Первое время им разрешено было ходить в церковь.
Но око новой власти из центра следило за ними. Все шло по их коварному плану. Через месяц жизнь заключенных резко изменилась. Были отобраны личные вещи и деньги. Их лишили последнего утешения — посещения церкви.
Инокиня Екатерина уговорами и устрашениями была изъята из маленького сестринского общества. Варвара же осталась непоколебимой. Она заявила, что готова дать подписку даже своей кровью и что желает разделить судьбу с Матушкой.
В ночь с 17 на 18 июля, когда Православной церковью празднуется память преподобного Сергия Радонежского, узников в нескольких повозках повезли к старому железному руднику, в направлении деревни Синячихи. Для своего зверского плана палачи выбрали Нижнеселимскую шахту, глубиной в шестьдесят метров. Стены шахты были выложены полусгнившими бревнами. Узников поставили перед черной дырой шахты.
Первой столкнули в зияющую чернотой яму Великую княгиню Елизавету. Она громко молилась и крестилась: «Господи, прости им, не знают, что делают!» Потом стали бросать остальных. Всех столкнули живыми, кроме великого князя Сергея Михайловича. В последний момент он стал бороться с палачами, схватив одного из них за горло, и был убит.
Л.П. Миллер приводит выдержку из газеты «Новое русское слово» от 11 августа 1984 года (Нью-Йорк), где была помещена статья Радина с рассказом одного из палачей алапаевских узников (по всей видимости, переданным от одного к другому и ставшим страшным, но важным свидетельством): «Рябов и другие изуверы, побросав свои жертвы в шахту, думали, что они утонут в воде, которая находилась на дне шахты. Но когда они услышали их голоса, то Рябов бросил туда гранату. Граната взорвалась, и наступила тишина. Потом опять возобновились голоса и послышался стон. Рябов бросил вторую гранату. И тогда палачи услышали, как из шахты понеслось пение молитвы «Спаси, Господи, люди Твоя». Ужас охватил чекистов. В панике они завалили шахту хворостом и валежником и подожгли. Сквозь дым еще долетало до них пение молитв…» Эта свирепая расправа с невинными была до того адски страшна, что даже некоторые ее участники не выдержали. Двое из них сошли с ума. Это было их спасением:
…Накануне, 17 июля, произошло зверское убийство Царской семьи…
Когда в сентябре армия адмирала Колчака заняла район Екатеринбурга и Алапаевска, началось расследование, в том числе при помощи местных жителей, злодеяний большевиков по убийству императорской семьи, их родственников и сестер Марфо-Мариинской обители.
Путем допроса свидетелей и оставленных убийцами улик был найден старый рудник вблизи Синячихинской дороги. Одна из шахт, Нижняя Селимская, была засыпана, что привело следователей к догадке, что там находятся тела алапаевских мучеников.
Шла гражданская война. Власть не по дням — по часам менялась. Необходимо было спешить раскопать шахту, достать тела мучеников и по-христиански завершить предание их земле.
Представилась следующая картина, давшая еще одну страницу огромной, трагической главы Истории нашей страны. Святая Великая княгиня Елизавета упала не на дно шахты, а на выступ, который находился на глубине 15 метров. С ней рядом нашли князя Иоанна с перевязанной головой. Это означало, что святая, сама, как было видно, сильно ушибленная и с повреждениями в области головы, сделала князю перевязку, употребив для этого свой апостольник.
Промыслом Божиим было устроено так, что Елизавета Феодоровна и Иоанн Константинович упали на один выступ шахты. Святая была особенно привязана к князю Иоанну, с которым при жизни часто беседовала на духовные темы. Они оба были родственны душами, и оба жили для вечной жизни. Елизавета Феодоровна была найдена с иконой Спасителя на груди, на обороте которой была сделана подпись: «13 апреля 1891 года». Это был день ее перехода в Православие.
Свидетель-крестьянин рассказывал, что слышал, как из глубины шахты раздавалась Херувимская песнь. Пели мученики, вдохновляемые Елизаветой Феодоровной. Святая пела молитвы и укрепляла других до тех пор, пока ее душа не отошла ко Господу…
ОТЕЦ СЕРАФИМЕлизавета Феодоровна успела хорошо узнать Россию. Она любила и часто посещала ее ближние и дальние святые уголки. Так, во время одного из паломничеств, познакомилась она и с игуменом Серафимо-Алексеевского скита Пермской епархии (основанного в год рождения цесаревича Алексея), — отцом Серафимом, ставшим ей духовником и другом. В 1931 году он издал свои записки «Мученики христианского долга».
Личность отца Серафима настолько ярка и трогательна, что заслуживает самых высоких оценок, распространения рассказов о нем и даже изучения его жизни. Именно его, предвидя свой скорый конец, Елизавета Феодоровна попросила: «Если меня убьют, прошу похоронить меня по-христиански». Он взял на себя этот подвиг и верно нес его до конца, то есть до места окончательного упокоения святой Елизаветы Феодоровны, а с ней — и инокини Варвары.
После извлечения тел мучеников из шахты надо было торопиться и с отпеванием и с удалением тел от вражьего глумления. 18 октября в алапаевском храме многочисленным духовенством была отслужена заупокойная всенощная. Православные жители Алапаевска и окрестных поселений, недавно встречавшие узников на богослужениях, присутствовали теперь на отпевании мучеников. В воздухе стоял стон от рыданий.
ПОСЛЕДНИЙ ЗЕМНОЙ ПУТЬГробы были помещены в склепе Свято-Троицкого собора. Но через восемь месяцев пошло наступление Красной армии. Необходимо было незамедлительно перевезти останки в безопасное место. Вот отсюда и началась святая миссия отца Серафима. 1 июля 1919 года восемь гробов были направлены по Восточно-Сибирской железной дороге к Чите.
Путь был долгим, трудным, опасным. Отцу Серафиму помогали двое послушников. Прибыв в августе в Читу, тела были доставлены в Покровский женский монастырь. Известно [4] , что в монастыре гробы открывали.
Затем о. Серафим и двое послушников сняли доски пола в одной из келий, вырыли большую, но мелкую могилу, поставили туда рядом восемь гробов и засыпали сверху. Здесь же, в этой келье о. Серафим остался жить и стеречь тела страдальцев. Русский офицер Павел Булыгин, встречавший поезд в Чите и помогавший доехать до Покровского монастыря, не раз оставался в келье с о. Серафимом и слушал его рассказы об алапаевских узниках, об их страданиях, похоронах и перевозке их тел из Алапаевска в Читу. По-видимому, Павел Булыгин обладал немалыми собственными впечатлениями и материалами, т. к. позднее им была написана книга об убийстве Романовых [5] .
Л.А. Миллер приводит интересные строки Булыгина, связанные с этими эпизодами: «Я провел многие часы в его келье и даже спал там больше, чем раз. Те ночи в монастырских стенах были особенным переживанием… Я находился менее чем на фут от гробов, когда спал в его келье на растянутой на полу шинели. Однажды ночью я проснулся и увидел, что монах сидит на краю своей постели. Он выглядел таким худым и изможденным в своей длинной белой рубашке. Он тихо говорил: «Да, да, Ваше Высочество, совершенно так…» Он определенно разговаривал во сне с Великой княгиней Елизаветой. Это была жуткая картина при тусклом мерцании единственного фитиля перед иконой в углу…», и, думается, можно это назвать и святым явлением…
Это состояние длилось полгода. Теплилась надежда на возвращение когда-нибудь в Москву, в Марфо-Мариинскую обитель. А пока что здесь, в монастыре, совершались панихиды по алапаевским жертвам, воскурялся ладан, горела неугасимая лампада.
Но опасность вновь приблизилась. В феврале 1920 года останки мучеников повезли уже за пределы родины. Сохраняя величайшую предосторожность, в опасностях, трудностях, при недостатке многого необходимого, отец Серафим мужественно продолжал выполнять свой долг. И все-таки одно бандитское нападение, на китайской границе, было пережито. Преследователям удалось сбросить гроб с телом князя Иоанна на железнодорожный путь. Но подоспевшие китайские солдаты помогли отбить бандитов.
В апреле 1920 года поезд с секретной траурной миссией прибыл в Пекин, и гробы были временно помещены в одном из склепов на кладбище Русской духовной миссии. Но сразу же началось сооружение нового склепа у храма святого преподобного Серафима Саровского.
Продолжался последний путь на земле тел святых угодниц Божиих Елизаветы и Варвары. Россия, подвижническими усилиями ее православных чад, уже не могла обеспечить большего, то есть захоронения жертв на родине, в условиях кровавой мести, развращения нравов, богоотступничества. Когда родные Елизаветы узнали, где находятся останки погибших, они возжелали, чтобы тела Великой княгини Елизаветы и инокини Варвары были отправлены в Иерусалим и похоронены у храма святой Марии Магдалины, на освящении которого в 1888 году вместе со своим супругом присутствовала Великая княгиня. Их же хлопотами и был проделан дальнейший путь двух гробов с мученицами: в ноябре 1920 г. пароход с ними направился к Египту и в январе 1921 г. причалил в Порт-Саиде, где их встречала сестра Елизаветы Феодоровны принцесса Виктория.
Все это время идет тесная переписка между сестрой и их братом, которые внимательно прослеживают этот последний и долгий земной путь. Принцесса Виктория взяла на себя всю дальнейшую организацию следования этой процессии.
Не были тщетными все
Отец Серафим все это время неотлучно находился при мученицах, и родные Елизаветы Феодоровны душевно, искренне это оценили. Они видели в нем смиренного, великого подвижника, патриота и в буквальном смысле верного телохранителя. «Отец Серафим живет в своей комнате рядом и имеет ключ, и таким образом он может туда входить и держать все там в порядке. Мне он очень нравится. Он такой преданный, верный и энергичный» — писала Виктория брату Эрнесту.
По прибытии гробов в Иерусалим, они были встречены русским и греческим духовенством, английскими властями, местными жителями и русскими паломниками, которых революция застала в Иерусалиме. Погребение останков настоятельницы Марфо-Мариинской обители Милосердия и ее верной спутницы было произведено в усыпальнице храма святой равноапостольной Марии Магдалины в Гефсимании. Служил блаженнейший патриарх Дамиан в сослужении многочисленного духовенства.
ПРОСЛАВЛЕНИЕВ 1981 году, накануне канонизации новомучеников российских Русской Православной Церковью за границей, их гробницы решили вскрыть. Вскрытие производилось в Иерусалиме комиссией, которую возглавлял начальник Русской духовной миссии РПЦЗ архимандрит Антоний (Граббе). Гробницы новомучениц поставили на амвон перед Царскими вратами. Когда открыли гроб с телом великой княгини, то помещение наполнилось благоуханием. По словам архимандрита Антония, чувствовался «сильный запах как бы меда и жасмина». Мощи новомучениц оказались частично нетленными».
Торжество прославления новомучеников Российских происходило 31 октября — 1 ноября 1981 года в соборе Знамения Божией Матери в Нью-Йорке (юрисдикции РПЦЗ), где находится кафедра первоиерарха. «Когда началось «Величание», — пишет Л.П.Миллер в своей книге, — вслед за духовенством неудержимо запели все молящиеся:
А 2 мая 1982 года, в праздник святых Жен Мироносиц, по благословению патриарха Иерусалимского Диодора, совершилось торжественное перенесение мощей новомучениц из усыпальницы, где они до этого находились, в самый храм святой Марии Магдалины.
Произошел волнующий момент смыкания жизни Великой княгини Елизаветы Феодоровны — земной и уже небесной —
1) В 1888 году, когда вместе с Великим князем Сергеем Александровичем они были в Иерусалиме, при взгляде на этот православный храм на Елеонской горе, Елизавета Феодоровна воскликнула: «Как я хотела бы быть здесь похороненной!». И вот теперь это осуществилось, как бы вторично, в 1921 году.
2) Привезенные ею в том же 1888 году в дар храму св. Марии Магдалины Святая Чаша, Евангелия и воздухи теперь были благоговейно употреблены во время Божественной литургии.
3) В 1992 году Архиерейским Собором Русской Православной Церкви к лику святых были причислены новомученики Российские преподобномученицы великая княгиня Елисавета и инокиня Варвара.
Как часто мы даем волю своему воображению: что было бы, если бы…? Живущие с Богом дают всегда один ответ: Бог весть… Да, именно Господь устроил, казалось бы, непостижимое, в частности, и в нашем поставленном вопросе.
1. Возможно, что разыгравшаяся тайная ночная трагедия зверской расправы под Алапаевском могла быть впоследствии овеяна туманом домыслов. Но если нет документальных данных, то история складывается из личных свидетельств и преданий. Предания же, даже если снять с них известную долю домыслов, всегда являлись доброй половиной источников, составляющих историю. Так или иначе, открылось нам то, что свидетелем преступления над невинными жертвами оказался местный крестьянин, потрясенный увиденным и сумевший остаться незамеченным. Он узнал великую княгиню и бывших с ней узников, о которых в округе уже ходили легенды, видел, как княгине завязали глаза и столкнули в шахту и слышал ее последние, евангельские слова. Видел и всех остальных, друг за другом туда же сброшенных, и слышал сопровождающие глумливые, бесовские выкрики палачей.
Этот бесценный свидетель бесшумно оставался на одном месте, боясь себя обнаружить, и еще долго слышал доносившиеся и уже затихающие в подземелье звуки святых песнопений [6] . И, очевидно, он оповестил кого-то из своих земляков. Это и дало возможность впоследствии, через три месяца, когда эти места были взяты армией Колчака, извлечь из засыпанной шахты останки восьми замученных людей. Так проявился результат этого свидетельства. «Нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы известно» (Мф. 10,16).
Господи! Благодарим Тебя за этого христианина, оказавшегося там именно в этот момент, ибо это Твой Промысел. Имя этого свидетеля осталось для нас неизвестным, но как бесценен его подвиг!
ПОДВИГ ВЕКАНепременно нужно говорить, писать об этой личности, без которой история вопроса могла бы пойти по иному руслу.
К 1918 году игумен Серафим уже имел много богоугодных деяний, снискавших к нему любовь, признание и глубокое доверие, как среди священноначалия, монашествующей братии, так и среди простых верующих людей.
Родиной игумена Серафима (в миру Георгий Михайлович Кузнецов) является Пермский край, город Чердынь. Родился в 1873 году в религиозной купеческой семье. Мать, Александра Петровна, позднее приняла монашество. Сын, по ее рассказам, с детства был необычайно восприимчив к окружающему, любил уединение, был не по-детски серьезен, много читал. Об учении Георгия Кузнецова в каком-либо официальном учебном заведении конкретной информации в источниках не встретилось. Но много говорится о его любви к литературе, и прежде всего духовной. Сам являлся автором и учительной литературы, например, монастырских уставов, и художественной. Кстати, в одной из его повестей подробно и увлекательно говорится о молодом человеке, проходящем обучение в семинарии, включая богословские науки. Складывается впечатление, что повесть автобиографична.
Во многих источниках, в особенности со ссылкой на Архив Пермского Епархиального управления [7] , особо указывается, что игумен Серафим был хорошо известен как духовный писатель. Его религиозное образование еще в юношеские годы в большой мере складывалось из желания быть ближе к Богу, и прежде всего из жгучего стремления посетить святые места. «Живо помню, как я тайно от родных поехал (с другом юности. —
В 1897 году Георгий Кузнецов поступает послушником в Белогорский Николаевский монастырь, где сразу же был замечен как грамотный человек и назначен письмоводителем к настоятелю, отцу Варлааму, основному строителю монастыря, с которым они вместе немало путешествовали. Вскоре был принят монашеский постриг с наречением именем Серафим.
…Там, в 95 верстах от Перми, в одном из западных отрогов «угрюмого» Урала раскинулся основанный в 1897 году Белогорский Свято-Николаевский монастырь. В народе он известен как «Сибирский Афон». Эти места были заселены старообрядцами. Игумен Серафим многих из них знал, и немало этих людей приняли православие. Именно к ним, когда настали тревожные дни для Великой матушки Марфо-Мариинской обители, он уговаривал ее уехать. Но она не посчитала для себя возможным оставить своих сестер и только попросила отца Серафима, если ее убьют, похоронить по-христиански.
