– Король может горевать об этом, – воскликнул Алдарион, вспылив, – но не тот, о ком ты говоришь! Уж ей-то я рассказывал много и часто: слуху холодному и безразличному. Так же мог бы мальчишка-сорванец рассказывать о лазаньи по деревьям своей няньке, которая заботится только о том, чтобы не порвалась одежда и вовремя был съеден обед! Я люблю ее, иначе не терзался бы так. Прошлое я сохраню в сердце; будущее мертво. Она не любит меня – и ничего не любит. Она любит себя, Нýменор – как свой дом, а меня – как собачонку, которая грелась бы у ее очага, пока ей не придет в голову прогуляться по полям. Но собаки нынче дороги, и она завела для своей клетки Анкалимэ. Однако довольно об этом. Дает мне Король разрешение отправиться в путь? Или у него есть для меня какой-либо приказ?
– Король, – отвечал Тар-Менельдур, – много думал обо всем в эти долгие дни, прошедшие с тех пор, как ты последний раз был в Арменелосе. Он прочел письмо Гил-Галада; оно серьезно и сурово. Увы! Его мольбам и твоему желанию Король Нýменóра должен сказать «
Алдарион пожал плечами и сделал шаг, чтобы уйти. Но Менельдур поднял руку, призвав ко вниманию, и продолжил:
– В то же время, Король, хоть он и правил страною Нýменор сто сорок два года, не уверен сейчас, что его понимания происходящего достанет для принятия верного решения, подобающего случаям столь высокой важности. – Менельдур умолк и, взяв пергамент, написанный его рукой, зачитал его торжественным голосом:
Посему: в первую очередь, ради своего любимого сына; во вторую – ради лучшего управления страной в делах, которые сын его понимает лучше, Король решил: что он в ближайшее время сложит с себя Скипетр и передаст его своему сыну, который ныне станет Королем Тар-Алдарионом
– Это, – сказал Менельдур, – будучи оглашено, доведет до всех то, что я думаю о происшедшем. Это поднимет тебя выше всех пересудов; и даст тебе ту власть, которая поможет тебе восполнить другие потери. На письмо Гил-Галада, став Королем, ты ответишь так, как будет подобать держателю Скипетра.
Алдарион, пораженный, стоял молча. Он готов был встретить гнев Короля, гнев, который и сам он только что разжигал. Теперь же он был в сильнейшем смятении. Вдруг, словно бы пошатнувшись от внезапного порыва ветра, он пал на колени перед отцом; но тут же поднял склоненную голову и рассмеялся – так всегда он смеялся, когда слышал о чьем-либо великодушии, ибо оно радовало его сердце.
– Отец! – сказал он. – Упроси Короля простить мое высокомерие. Ибо он – великий Король, и его скромность подняла его много выше моей гордыни. Я побежден: я сдаюсь на его милость. Нельзя и думать, чтобы такой Король сложил Скипетр в расцвете своих сил и мудрости.
– Но так решено, – сказал Менельдур. – В ближайшее время будет созван Совет.
Когда спустя семь дней собрался Совет, Тар-Менельдур ознакомил его со своим решением и положил перед ним свиток. Все были поражены, не зная еще, о каких это делах говорит Король; и все начали возражать, прося Короля отложить свое решение – все, кроме Халлатана Хьярасторнийского. Ибо он давно уже чтил своего родича Алдариона по достоинству, хоть тот и жил жизнью, столь несхожей с его собственной; и он оценил поступок Короля как благородный и справедливый, раз уж вышло так.
Тем же, кто возражал так или иначе, Менельдур ответил:
– Не без долгих размышлений пришел я к такому решению, и в размышлениях этих я учел уже все ваши мудрые возражения. Сейчас, и не позже, самое лучшее время для исполнения моей воли, по причинам, о которых хотя и не было ничего сказано, но о которых все должны догадываться. Поэтому в ближайшее же время пусть указ мой будет оглашен. Но если вы так хотите, он не вступит в действие до весеннего дня
Когда известие об этом указе пришло в Эмериэ, Эрендис оно ошеломило; ибо в этом она прочла упрек Короля, тогда как ей казалось, что она в чести у него. Это она увидела ясно, но других, более важных вещей, бывших причиной указа, она не заметила. Вскоре ей пришло послание от Тар-Менельдура, в изящных словах которого было скрыто требование: прибыть в Арменелос и взять с собой госпожу Анкалимэ и жить в столице по крайней мере до
– Быстры его удары, – подумала Эрендис. – Так я и предвидела. Он собрался лишить меня всего. Но мною он повелевать не будет никогда, хотя бы и устами своего отца.
Поэтому она отправила Тар-Менельдуру такой ответ: «Король и отец мой, дочь моя Анкалимэ прибудет, раз такова твоя воля. Я прошу учесть ее юные годы и проследить, чтобы ее разместили в тишине и спокойствии. Что же до меня, то я молю извинить меня. Я узнала, что мой дом в Арменелосе снесен; а гостить я сейчас не желаю ни у кого, и меньше всего – на корабле среди матросов. Потому прошу позволить мне остаться в моем уединении, если только Королю не угодно забрать у меня также и этот дом».
