Когда Тар-Алдарион решил снова отправиться в Средиземье в 883 или 884 г., в Нýменóре поднялись волнения, ибо до того Король никогда не покидал Острова, и Совет не знал, что делать в таком случае. Видимо, Менельдуру было предложено наместничество, но он отказался от него, и наместником Короля в его отсутствие стал Халлатан Хьярасторнийский, которого указал Совет или сам Тар-Алдарион.
История жизни Анкалимэ в годы ее юности в Арменелосе не приобрела законченного вида. Нет оснований сомневаться в некоторой двойственности ее характера и во влиянии, которое оказала на нее ее мать. Она была не столь чопорна, как Эрендис, и сызмальства любила наряды, драгоценности и музыку, всеобщее восхищение и почитание; но не была от всего этого без ума, и часто под предлогом необходимости навестить свою мать в белом дворце в Эмериэ покидала Арменелос. Анкалимэ понимала и одобряла и обращение Эрендис с Алдарионом, когда он столь припозднился – но также и ярость Алдариона, его уверенность в своей правоте и последовавшее за этим беспощадное изгнание Эрендис из его сердца и круга его забот. Ей совершенно не по душе было замужество из чувства долга, такое замужество, которое сколько-нибудь ограничило бы ее волю. Мать ее неустанно чернила и порицала мужчин, и сохранился яркий пример этих поучений Эрендис:
<<Мужчины Нýменóра – наполовину эльфы,>> [говорила Эрендис,] <<особенно высокородные; они – ни то, ни другое. Долгая жизнь, дарованная им, обманывает их, и они бездельничают в мире, дети умом, пока старость не находит их – да и тогда иные лишь переходят от игр на улице к играм в доме. В великие дела они обращают игры, а игры – в великие дела. Они и мастера, и ученые, и герои – все сразу; а женщина для них – огонь в очаге, и кто-то другой пусть поддерживает его, пока они к вечеру не устанут от своих игр. Все создано для них: холмы – для охоты, реки – чтобы подавать воду на их колеса, деревья – на доски, женщины – для нужд их тела, и, если они красивы, для украшения их стола и дома; а дети – чтобы дразнить, когда нечем больше заняться – но они с не меньшей охотой поиграли бы со щенками своих собак. Ко всем они добры и радушны, они веселы, как утренние жаворонки – когда светит солнце; ибо они никогда не сердятся, когда можно обойтись без этого. Мужчина должен быть весел, щедр, как богач, не жалея того, что ему самому не нужно. Гневается он лишь тогда, когда вдруг узнает, что есть в мире и другие воли, помимо его собственной. Тогда, если что-нибудь осмеливается противостоять ему, он становится безжалостным, как шквал.
Вот как устроен мир, Анкалимэ, и не нам это изменить. Ибо мужчины создали Нýменор: мужчины, те герои былых времен, о которых они поют – об их женщинах мы слышим меньше, разве лишь, что те рыдали, когда гибли их мужья. Нýменор должен был стать отдыхом после войны. Но когда мужчины устанут отдыхать и им наскучат мирные игры, они скоро вернутся к своей великой игре, к войне и смертоубийству. Так устроен мир; и мы живем здесь с ними. Но подчиняться им мы не обязаны. Если мы тоже любим Нýменор, то будем же радоваться ему, пока они не разрушили его. Мы тоже дочери великих, и у нас есть своя воля и своя доблесть. Поэтому – не сгибайся, Анкалимэ. Однажды чуть согнешься – и они станут гнуть тебя дальше, пока не согнут в дугу. Обхвати корнями скалу и прими удар ветра, хотя бы он и сорвал с тебя всю листву.>>
Помимо таких поучений, что было гораздо более значимо, Эрендис приучила Анкалимэ к обществу женщин: к тихой, размеренной и спокойной, ничем не тревожимой жизни в Эмериэ. Мальчишки, вроде Ûбала, были крикливы. Мужчины приезжали в неурочное время, трубя в свои рога, и потом их кормили с шумом и суматохой. Они заводили детей и оставляли их женщинам, уходя по своим делам. А хотя рождение ребенка было связано с меньшим числом болезней и опасностей, Нýменор все же не был раем на земле и не был избавлен от тягот и трудов.
