Но помимо мудрости и учтивости Эорл и Кирион в тот час были движимы великой дружбой, связавшей воедино их народы, и любовью друг к другу, любовью двух настоящих мужчин. У Кириона это была любовь мудрого отца, состарившегося в заботах мира, к сыну, полному сил и надежд юности; Эорл же в Кирионе видел высочайшего и благороднейшего человека из тех, кого он знал, осененного величием Людских Королей былых времен.
Наконец, когда все эти мысли пронеслись в душе Эорла, он заговорил, сказав:
– Господин Наместник Великих Королей! Дар, предложенный тобой мне и моему народу, я принимаю. Он намного превосходит любую награду, которую могли снискать наши дела, когда бы сами те дела не были вольным даром дружбы. Теперь же дружбу эту я запечатлю клятвой, которая не забудется вовеки.
– Тогда взойдем к высокой святыне, – сказал Кирион, – и перед этими свидетелями принесем подобающие клятвы.
И Кирион с Эорлом пошли вверх по лестнице, а остальные за ними; и когда они поднялись на вершину, то увидели широкий круг ровной земли, не огороженный ничем; у восточного же края его был насыпан невысокий курган, поросший белыми цветами
– Так это могила? Какой же великий человек лежит здесь?
– Разве ты не прочел буквы? – спросил Кирион.
– Прочел, – ответил Князь[231], – и потому дивлюсь; буквы эти – «
– Однако же это его могильный курган, – ответил Кирион, – и от него исходит тот трепет, что витает над этой горой и в лесах под ней. От Исилдура, насыпавшего этот курган, к Менельдилу, его наследнику, всему роду Королей и всему роду Наместников до меня самого переходит исилдурово веление, по которому курган этот сохранялся в тайне. Ибо Исилдур сказал: «Вот сердце Южного Королевства[233], и здесь да покоится память Элендила Верного в призрении Валаров, и доколе стоит Королевство, Гора эта будет святыней, и никто да не тревожит ее покоя и тишины, кроме наследников Элендила». Я привел вас сюда, чтобы клятвы, принесенные здесь, стали священнейшими для нас и для наших наследников с обеих сторон.
И все пришедшие постояли некоторое время, склонив головы, пока Кирион не сказал Эорлу:
– Если ты готов, то принеси свою клятву так, как считаешь должным по обычаям твоего народа.
Тогда Эорл вышел вперед и, взяв у своего оруженосца копье, воткнул его в землю. Затем он обнажил меч и подбросил его так, что тот засверкал на солнце, поймал снова, сделал шаг и опустил клинок на курган, не выпустив из руки. Потом громким голосом принес он Клятву Эорла. На наречии Э́отэ́ода сказал он то, что на всеобщий язык переводится так[234]:
Слушайте, все народы, не склонившиеся перед Тенью с Востока; дарованием Правителя Мундбурга мы станем жить в стране, что он называет Каленар
И Эорл вложил меч в ножны, поклонился и отошел к своим воеводам.
Кирион ответил ему. Встав во весь рост, он положил руку на курган, а в правой руке поднял белый жезл Наместников и произнес слова, наполнившие тех, что слышали их, благоговением. Ибо когда он встал, солнце, пламенея, опускалось к западу, и показалось, что его белое одеяние – из огня; и поклявшись, что Гондор будет связан теми же узами дружбы и помощи в тяготах, Кирион возвысил голос и произнес на квенья:
Ванда сина термарува Эленно-Нóрео алькар {alcar} эньялиэн ар Элендил Ворондо ворон
и повторил на всеобщем языке:
Клятва сия зиждется в память славы Страны Звезды и верности Элендила Верного в призрении сидящих на престолах на Западе и Единого, Кто вовеки превыше всех престолов.[235]
Такой клятвы не слышали в Средиземье с тех пор, как сам Элендил присягал на верность союзу с Гил-Галадом {Gil-galad} Королем Эльдара[236].
Когда все было свершено и опустились вечерние сумерки, Кирион и Эорл со своими спутниками молча сошли в лагерь у Межевого Ручья, где для них были приготовлены шатры. После трапезы Кирион и Эорл с Князем Дол-Амро
